На вопрос: следует ли самому философствовать? нужно, мне кажется, отвечать так же, как и на вопрос: следует ли бриться самому? Если бы меня кто-нибудь спросил, я бы ответил: умеешь это делать как следует — превосходно. Я всегда был убежден, что этому нужно выучиться самому, но ни в коем случае не делать первых опытов на собственном горле. Поступай так, как поступали до тебя мудрейшие люди, и не начинай своих философских упражнений с таких вопросов, где каждое твое заблуждение может отдать тебя в руки палачу...

...Человек может быть великим государственным деятелем, солдатом, богословом, но у него может отсутствовать способность мужественно противодействовать предрассудкам и суевериям при изучении материального мира. Судить об этом может лишь тот, кто изучил историю человеческих заблуждений, тот, кто знает, как иногда человек непреднамеренно обманывает себя и других и как часто мудрейшие люди должны затыкать себе рот, объясняя явления природы...

...Будущее должно быть заложено в настоящем [79] . Это называется планом. Без него ничто в мире не может быть хорошим.

...Быстрое накопление знаний, приобретаемых при слишком малом самостоятельном участии, не очень плодотворно. Ученость также может родить лишь листья, не давая плодов. Часто встречаются весьма неглубокие люди, удивительно многознающие. Напротив, то, до чего человек должен дойти своим умом, оставляет в его рассудке след, по которому он может идти и при других обстоятельствах.

В чем заключается легкая воспламеняемость гения? В способности подвергать холодному исследованию правила надуманной логики. Бесспорно, подобные умы могли бы достичь многого, если бы только они научились находить в познании множества частей какой-либо вещи ту радость, которую они находят в познании множества вещей.

Человек, внимательно и вдумчиво занимающийся какой-нибудь одной узкой областью, будет, безусловно, так же хорошо судить и там, где дело касается не вкуса, а рассудка, если ему только должным образом представят дело; тогда как другой, знающий много, нигде не чувствует себя дома. Если бы в настоящее время самые многообразные знания нельзя было приобрести столь легко из книг без напряжения и, притом, исключительно с помощью памяти, то, пожалуй, такой энциклопедизм можно было бы одобрить. Но так как именно это случается постоянно, то я уже по этой причине предпочитаю небольшие, но четкие знания.

Если бы на свете существовали только репа и картофель, то, пожалуй, кто-нибудь сказал бы: как жалко, что растения стоят вниз головой!

Ньютон сумел разложить цвета. Как будут звать того психолога, который нам скажет, из чего слагаются причины наших поступков? Большинство вещей, когда они становятся заметными, уже слишком велики. Рассматриваю ли я зародыш жолудя под микроскопом или же вековое дерево невооруженным глазом, я одинаково далек от их начала. Микроскоп служит только для того, чтобы все больше смущать нас. Насколько могут доставать наши подзорные трубы, мы видим светила, вокруг которых, возможно, вращаются планеты. Что нечто подобное происходит и в недрах земли, в этом убеждает нас магнитная стрелка. А если это простирается дальше? Если в мельчайшей песчинке также вращаются пылинки вокруг пылинок, кажущиеся нам столь же неподвижными, как неподвижные звезды? Можно было бы представить существо, которому наше видимое мироздании показалось бы кучей раскаленного песка...

Так как справедливость нашего суждения основана не столько на знакомстве с мнениями других людей, сколько на опыте или познании фактор, то возникает вопрос, что может вернее всего привести нас к этому богатству фактов, которые служат как бы отправными точками нашего суждения. Является ли таким средством изучение истории, или это уже результат нашего хотя бы малого общения с миром?

...Нам следовало бы стремиться познавать факты, а не мнения, и, напротив, находить место этим фактам в системе наших мнений...

Свою обувь, я, правда, не могу себе сам изготовить. Но свою философию, господа, я не позволю себе навязать. Обувь я, пожалуй, и закажу, ее я сам не могу сделать.

Сколько же открытий совершится в будущем! О, если бы наши современники рассуждали так мудро о некоторых вещах, как Сенека о кометах [80] !

Прослеживать все до последнего предела, чтобы не оставалось ни малейшей смутной идеи, стремиться обнаружить недостатки, исправлять их или вообще указывать на что-то более совершенное в данном направлении — единственное средство приобрести так называемый здравый смысл, что должно являться конечной целью наших усилий. Без этого нет истинной добродетели. Только это создает великого писателя: scribendi recte sapere est et principium et fons [81] . Необходимо лишь желать, гласит основной принцип Гельвеция.

Для него, как и для философа-болтуна, важна не истина, а словесный трезвон.

При исследованиях доверяй себе, обладай благородной гордостью и помни, что другие, избежавшие твоих ошибок, не лучше, чем ты, избежавший ошибок, совершенных ими.

Гении прокладывают дороги в науках, а люди, обладающие умом и вкусом, разравнивают и украшают их. Улучшение дорог следует рекомендовать для того, чтобы лучше переходить с одной на другую.