Быть свободным? Каким образом? Вне закона, вероятно?

...У нас в Германии есть общепринятые молитвы, но ни одного общепризнанного проклятия или ругательства и ни одной виселицы, известной повсюду...

Тогда как в Тайберне [19] вешают все, что в густонаселенном Миддлсексе [20] созрело для виселицы, в Германии есть свои виселицы не только почти в каждой деревне, но и для бюргерства в больших городах, и для каждого сословия — своя собственная. Боюсь, как бы наши крепкие словечки не утратили свою силу для всей страны, так как изобретут семейные ругательства и семейные виселицы.

Заставить папу римского отрастить бороду, разве это значит провести реформу?

Мне хотелось бы только на один день стать королем Пруссии, чтобы задать хорошую трепку берлинцам.

Скажите, есть ли на свете страна, кроме Германии, где задирать нос научаются раньше, чем его прочищать?

У больших господ руки длинные, а у их камердинеров — короткие. Большие господа своими длинными руками причинили ему меньше вреда, чем камердинеры своими короткими.

Мы живем в мире, где один дурак создает много дураков, а один мудрый — очень мало мудрых.

Не все благородия почили благородно и являются в царстве мертвых высокоблагородными усопшими.

Дороги становятся тем шире и красивей, чем ближе подъезжаешь к этому аду (Лондону).

Варварский педантизм, скулящее смирение.

Я полагаю, что источник большинства человеческих бед заключается в пассивности и мягкотелости. Нация, наиболее способная к напряжению сил, являлась всегда и самой свободной и самой счастливой. Пассивность не в состоянии мстить. Она позволяет лишь платить себе за свой позор и величайший гнет.

Обычно говорят, что человек обеспечивает должность, тогда как на самом деле должность обеспечивает человека.

Не (подлежит сомнению, что наше современное благополучие, поскольку оно зависит от достоинств политического устройства, не соответствует прогрессу наших знаний. В чем причина этого? В воспитании индивидов? Безусловно, не только в этом.

Как издеваются над маврами [21] , торгующими людьми! Но что более жестоко — продавать их или покупать?

Я не требую пощады, но и того, кто меня несправедливо затронет, не пощажу, кем бы он ни был. Свобода мыслить и писать безнаказанно во имя истины — это преимущество места, где правит Георг [22] и которое благословил Мюнхгаузен [23] . Здесь можно утверждать во всеуслышание: глупец есть глупец, безразлично, влачит ли он цепи, или ему поклоняются.

Вряд ли в Германии найдется какой-нибудь сапожник, который не судил бы об исходе американской войны верней, чем лорд Джордж Жермен [24] .

Можно было бы сочинить превосходную колыбельную для эмбриона негра! Спи, маленький негритенок! Здесь, в спирту, с тебя не сможет сдирать шкуру торговец сахаром (следуют размышления о матери, умершей, вероятно, мой маленький Цезарь, до твоего полного развития). Какое было бы счастье, если бы здесь, подобно тебе, покоился неразвившимся угнетатель твоего отца и твоих братьев. Сколько гнусных дел погибло бы в зародыше!

Мы, правда, уже не сжигаем ведьм, но зато сжигаем каждое письмо, в котором содержится голая правда.

Даже ударение делают у нас не на одном и том же слоге: один говорит Иоганн, а другой — Иоганн.

...Мы обладаем такими же дарованиями, как и прочие европейцы. Но мы более тщательно интересуемся чинами и жизнью нашего начальства, чем человеческой природой вообще.