Большое количество умов само по себе препятствует развитию событий. Когда должно совершиться нечто великое, то здесь могут и обязаны быть лишь немногие. Прочих же, массу, нужно всегда перетягивать на свою сторону, называйте это как хотите — убеждением или обольщением — все равно. С большим презрением высказываются также о пивоварах, парфюмерах, которые играют сегодня выдающиеся роли. Но ведь для этого ничего не требуется, кроме искреннего, подлинно человеческого чувства, мужества и честолюбия...

Прекрасно говорит Гердер [41] , и это можно признать за аксиому истории: угнетают лишь тот народ, который позволяет себя угнетать.

Наши времена — самые подходящие для Сервантеса. Времена Сервантеса наступили, но Сервантеса пока нет. Шуты уже есть, не хватает бича.

Когда кто-нибудь в Кохинхине [42] говорит: doii (я голоден), то люди бегут, как на пожар, чтобы дать ему поесть. В иных провинциях голодающий мог бы сказать по-немецки — «я голоден», и это помогло бы ему ровно столько же, как если бы он сказал doii.

[Январь 1793]. Изобразить происхождение французского древа свободы по Линнею — вышла бы неплохая сатира!

Я хотел бы узнать, что произойдет, если бы когда-нибудь пришла с неба весть, что господь бог в ближайшее время направит на землю комиссию из полномочных ангелов, и они, по примеру судей в Англии, начнут объезжать Европу и выносить решения по крупным процессам, в которых обычно нет иного судьи, кроме права сильного. Что сталось бы тогда с некоторыми королями и министрами? Иные из них, пожалуй, предпочли бы поскорей начать ходатайствовать о всемилостивейшем отпуске, для того чтобы познакомиться с ловлей китов или подышать чистым воздухом у мыса Горн, лишь бы не оставаться на своих местах.

Думаете ли вы, что старые злоупотребления в обществе так легко устранить? Французская революция (что бы там ни было!) оставит после себя много хорошего, оно без нее не появилось бы в мире. Бастилия уничтожена, и подлое насекомое, описанное господином Борном [43] в его «Монахологии», тоже отчасти выкурено.

Что за животное солдат, ясно видно из современной войны: он позволяет себя использовать для установления свободы, для ее подавления, для свержения королей и для укрепления тронов. Против Франции, за Францию и против Польши! [44]

В присоединенных странах французы обещали любовь к братьям; в конечном счете они ограничились лишь любовью к сестрам.

Этому городу была постоянно присуща некая счастливая тупость.

К числу недоразумений или неверных представлений о французской революции относится и то, что полагают, будто народом руководит кучка злодеев. А может быть скорее эти злодеи использовали настроение нации?

Во «Всеобщей литературной газете» [45] ( 1793, № 78) имеется замечание о том, что в Париже следовало бы надежно спрятать статуи и тем самым предотвратить разрушение их варварами. И в другом месте — (№ 85) так же: «Многое в революции могло бы произойти не столь насильственным образом». Словно природа может предоставить осуществление своих планов метафизике! Было бы, разумеется, хорошо, если бы города в Калабрии [46] находились в безопасности до тех пор, пока природа не укрепит пещеры, созданные ею под этими городами. Но, думается, что если, несмотря на ремонт и подпорки, здание все же рушится, то никаким ремонтом улучшить его состояние было бы невозможно...

О, будьте снисходительны в суждении об исполнителях подобных предприятий и оценивайте их достоинство не тем мерилом, с каким вы подходите к другу, опекуну или компаньону. Для разыгрывания великой национальной драмы требуется нередко исполнение таких ролей, которые, правда, честный человек поостерегся бы играть, и если не для утверждения закона, то для его подготовки часто требуются люди, которых спустя пятьдесят лет повесили бы в силу этого же закона. Ведь так всегда и было: история изображает нам лишь здания, а грязные строительные леса она убирает.

Порядок ведет ко всем добродетелям! Но что ведет к порядку?

Они чувствовали давление правительства столь же мало, как и давление воздуха.

Я прочитал прекрасное замечание в одной из статей «Шлезвигского журнала» [47] : чернь, санкюлоты и великие мира сего, т. е. два противоположных друг другу класса, являются именно теми людьми, которые более всего чужды истине и добродетели и совершили самые гнусные дела...