К «гербовой» пошлине добавилось множество других налогов: ледокольный, погребной, водопойный, на покос сена, трубный, с продажи свеч и т. д. Венцом царской фантазии стал налог на бороду, весьма, надо сказать, немалый. Слуги, ямщики, извозчики и простые горожане ежегодно платили за право носить бороду по тридцать рублей, а дворянам и чиновникам борода обходилась в двадцать раз дороже. Крестьян тоже не обошли вниманием – при въезде и выезде из городов бородачи платили по копейке. В 1715 году был установлен единый налог в пятьдесят рублей в год, независимо от чина и звания, который просуществовал до 1772 года. Всего же за время правления Петра количество налогов было доведено до четырех десятков. Последним из петровских налогов стала подушная подать, введенная в 1724 году. Владельческие [56] крестьяне платили ежегодно по семьдесят четыре копейки с души, а государственные – на сорок копеек больше, поскольку никаких оброков на них не налагалось. Посадские люди (горожане) платили по одному рублю двадцати копеек с души. Подушной податью облагались все мужчины податных сословий, независимо от возраста, а у раскольников – также и женщины.

Реванш за разгром при Нарве был взят в Ингерманландии (так шведы называли Ижорскую землю). Здесь находились две мощные крепости – Ниеншанц и Нотебург, запиравшие вход в Неву и заодно позволявшие шведам господствовать на Ладожском озере, где у них был довольно сильный озерный флот. С Нарвой были связаны плохие воспоминания, а одноименная река была неудобной для судоходства из-за наличия порогов, то есть по ней нельзя было поддерживать устойчивую связь с городом. [57] Кроме того, в Псковском озере находилась многочисленная шведская эскадра, могущая создать множество проблем русским войскам. Взвесив все «за» и «против», Петр решил штурмовать Нотебург, обороной которого руководил подполковник Густав фон Шлиппенбах, родной брат упомянутого выше генерал-майора. К концу сентября 1702 года у стен крепости собралось более двенадцати тысяч русских солдат и еще около двадцати тысяч находились поблизости. Гарнизон Нотебурга насчитывал всего четыреста пятьдесят солдат, но для эффективной обороны этого количества было достаточно, ведь стены крепости имели от пяти до шести метров в высоту и три метра в толщину.

Первого октября русские начали обстрел крепостных стен, который продолжался до одиннадцатого числа, пока орудия могли стрелять (пушкари не имели достаточной подготовки и плохо берегли свои пушки). Удобные для прохода бреши в стенах пробить не удалось, но и медлить было нельзя – Петр приказал штурмовать крепость. После кровопролитного тринадцатичасового сражения шведы сдались. «Правда, что зело жесток сей орех был, однако, слава богу, счастливо разгрызен, – сказал Петр, обыгрывая название древней русской крепости, стоявшей когда-то на месте Нотебурга [58] . – Артиллерия наша зело чюдесно свое дело исправила». Показательная деталь: в пику Карлу, проявившему под Нарвой вероломство по отношению к сложившим оружие русским войскам, Петр позволил защитникам Нотебурга уйти с оружием и знаменами в Нарву. Вместе с остатками гарнизона ушли многие из горожан – русские никого не удерживали силой. Подобное благородство было не только похвальным с точки зрения морали, но и выгодным в военном смысле: зная, что русские не чинят сдавшимся обид, шведы в безнадежных ситуациях не сражались до последнего вздоха. К слову будь сказано, что по отношению к изменникам и трусам Петр был беспощадным – вешал таких на первом же дереве, а за неимением оного – на чем придется. Нотебург был переименован в Шлиссельбург – Город-ключ, поскольку он был ключом к Неве и шведским владениям.

Взятие крепости Ниеншанц, основанной шведами в 1611 году, стало одним из ключевых моментов петровского правления. Дело было не столько в том, что русские окончательно утвердились на Ижорской земле и получили удобный выход к Балтийскому морю, сколько в том, что здесь было прорублено «окно в Европу», которое в наше время по праву считается красивейшим городом России.

Ниеншанц была взят 1 мая 1703 года и переименован в Шлотбург – Город-замок. Петр нашел Ниеншанц «не гораздо крепким от натуры», а еще царю не нравилась удаленность этой крепости от моря [59] – шведы без помех могли укрепиться на одном из островов дельты Невы. Нужна была мощная крепость близ места впадения Невы в Балтийское море. Подходящее место Петр выбрал лично – Заячий остров, находящийся у разветвления Невы. «Между тем временем господин капитан бомбардирской изволил осматривать близ к морю удобного места для здания новой фортеции и потом в скором времени изволил обыскать единой остров, зело удобной положением место, на котором в скором времени, а именно мая в 16 день, в неделю Пятидесятницы, фортецию заложили и нарекли имя оной Санкт Питербурх». [60] Впоследствии фортецию переименовали в Петропавловскую крепость по имени выстроенной здесь церкви.

В хронике «О зачатии и здании Царствующаго Града Санкт-Петербурга» приведена легенда, отсылающая к маю 330 года, когда орел указал императору Константину место для основания Константинополя, столицы Восточной Римской империи. «Царское величество… по прочтении молитвы на основание града и по окроплении святою водою, взяв заступ, и первые начал копать ров. Тогда орел с великим шумом парения крыл от высоты опустился и парил над оным островом… Царское величество… двумя роскатами изволил размерить, где быть воротами, велел пробить в землю две дыры и, вырубив две березы тонкие, но длинныя, и вершины тех берез свертев, а концы поставлял в пробитые дыры в землю на подобие ворот. И когда первую березу в землю утвердил, а другую поставлял, тогда орел, опустясь от высоты, сел на оных воротах… Царское величество о сем добром предзнаменовании веема был обрадован; у орла перевязав ноги платком и надев на руку перчатку, изволил посадить у себя на руку и повелел петь литию».

В мае 1703 года произошло еще одно знаменательное событие – в устье Невы тридцать русских лодок, разбитых на два отряда (одним командовал Петр, а другим – Александр Меншиков) захватили два шведских корабля – галиот [61] «Гедан» и шняву [62] «Астрильд». Галиот – это, конечно, не линейный корабль, но сам факт лодочного абордажа был отчаянным предприятием, которое тем не менее завершилось успехом. В честь этой победы Петр приказал отчеканить медаль с надписью: «Небываемое бывает». Оба командира – царь и его фаворит – получили ордена Святого Андрея Первозванного. Кроме того, Меншиков был назначен генерал-губернатором Санкт-Петербурга.

Изначально Петербург задумывался как портовый город, но очень скоро, к осени 1704 года, Петр решил сделать его своей новой столицей. «Мы чаем кончая во втором или третьем числе будущего месяца отсель поехать, и чаем, аще бог изволит, в три дни или четыре быть в столицу (Питербурх)», – писал царь Меншикову с Олонецкой верфи 28 сентября. У этого решения было много предпосылок – и детская травма, вызванная стрелецким бунтом, и стремление жить в идеальном европейском городе, и желание произвести впечатление на иностранных гостей, и экономические соображения: столица-порт – это же две выгоды в одном флаконе.

Петр не издал отдельного указа по переносу столицы из Москвы в Санкт-Петербург, отчего столичный статус города отсчитывается от разных дат. В 1704 году Петербург впервые был назван столицей, но на то время ничего столичного в нем не было, да и вообще сам город находился в зачаточном состоянии. Тем не менее Петр решил отныне принимать верительные грамоты от иностранных послов здесь, а не в Москве, и уже в ноябре 1704 года в меншиковском дворце на Петербургском острове, который царь называл «Посольским домом», был устроен прием султанского посла. С 1710 года в Петербург начали переезжать из Москвы государственные учреждения и иностранные посольства, а к 1712 году сюда полностью переехал царский двор, и с этого момента Петербург можно окончательно считать столицей. Но дотошные формалисты отсчитывают столичный статус города с 1714 года, когда был завершен переезд казенных учреждений.