— Чтобы заманить врага к ловушкам. Это всё?

— Нет. Потому что ты не ответил. Зачем ты велел всем убираться?

— Это очевидно.

Боевое инвалидное кресло взлетело чуть выше.

— Зачем?

— Чтобы их не прибили мимоходом, вот зачем!

Боевое инвалидное кресло неторопливо и мягко опустилось на брусчатку площади. Мана в ауре подмастерья не бурлила более, да и в целом Райвеза инь-Думартрен снова превратилась из готового заклинать и убивать подмастерья магии в старушку.

Только не улыбчивую, а смертельно усталую.

— Высокочтимая?

Губы её шевелились, но читать по губам Мийол не умел, а усиление звука речи она явно отключила. И смотрела куда-то мимо-вдаль…

Переглянувшись с Шак, призыватель махнул рукой и отправился поближе к Райвезе. Ну да, можно заподозрить ловушку и других ужасов напридумывать, но… не нужна ей ловушка, если хоть немного подумать. Накопителей в её кресле вместе с сюрпризами, в него же встроенными, столько, что никакие ловушки просто не нужны. Если же Думартрен не настроена на конфликт, а пугала перед тем (и ведь качественно как! аж до мурашек с горох размером!) просто для проверки характера, на что её действия и слова пока что похожи больше всего — совсем не лишним будет сделать ей шаг навстречу.

Точнее, тридцать шагов. Потому что яхту и её кресло примерно столько шагов разделяло.

— Высокочтимая? — напомнил о себе Мийол, сократив дистанцию.

Барьер, отделяющий подмастерье от внешних угроз — тоже артефактный, разумеется — он, по здравой осторожности, пересекать не стал. И даже касаться его остерёгся.

— Высокочтимая?!

— А. Это ты.

— Вам плохо, высокочтимая?

— Да уж не хорошо.

— Я… могу вам чем-то помочь?

Райвеза как будто закашлялась. Мийол не сразу осознал, что это смех; говоря прямо, когда она не расчётливо хихикала, а веселилась искренне, это выглядело как приступ какой-то жуткой, а то и вовсе смертельной болезни.

Притом быстро стало понятно, почему. Искренность взяла с одряхлевшего, искалеченного тела жестокую цену. Её смех перешёл в тяжёлый, выворачивающий нутро кашель. Без того перекособоченная фигура скорчилась как бы не втрое против прежнего, жалко трясущаяся рука вцепилась в подлокотник. Лицо порозовело неприятно и болезненно — пятнами.

«Почему она так похожа на старика? До неуютного похожа. Тот перед смертью тоже…»

— Высокочтимая…

— Стой! — выхрипела старуха, под неудобным углом согнув шею и обжигая взглядом.

Её водянистые, выцветшие до светлой серости глаза слезились от боли, белки порозовели от неестественно вздутых капилляров, зрачки пульсировали, то сокращаясь, то расширяясь… но приказ приморозил ноги Мийола к бугристой брусчатке ещё до того, как он толком осознал его.

— Жить надоело, балбесина-орясина? — кое-как продышавшись, выдавила она хриплым шёпотом. — Отойди ещё на шаг. Нет, на два!

— Охранные контуры?

— Они самые. Ха-а… ха-а… Всё же понимаешь, так куда лезешь, уфар псыш?! Или ты себя целителем вообразил?

Более основательно продышавшись, Райвеза осторожно распрямилась. Почти так, как до приступа. Смерила Мийола взглядом:

— Скажи-ка мне… Охотник… ты убивал людей? До сегодняшнего дня?

— Да.

— Как много?

— Если своей рукой и призывами, то… восьмерых. Мастер Катур стал девятым.

— А если не рукой и не призывами?

— Тогда десятки. Или даже сотня с небольшим. Недавно Шак накрыла боевой алхимией эй-шлюп с пиратами. Убивала она, но командовал я.

— Понятно. Должно быть, и потеря близких тебе знакома?

— Да.

Под требовательным взглядом Мийол без особой охоты добавил:

— Мой второй учитель умер. Прямо у меня на руках. И своего сводного старшего брата я… потерял.

— А родители? Дедушки-бабушки?

— Я сирота. Рос у приёмного отца.

Взгляд Райвезы снова устремился в неопределённую даль. Но…

Скорее во времени, чем в пространстве.

— А я клановая. И мне трудно представить себя совершенно одной. Война… она сожрала с потрохами моих детей. Сожрала внуков. Правнуков. Праправнуков. Дядьёв и тёток, племянников и племянниц — не до седьмого колена, даже не до двенадцатого… и всё же не всех. Но многих. Очень многих, слишком… ох, слишком! Я помню времена, когда Думартрен было под тысячу. И помню куда яснее, чем вчерашнее. Но даже сейчас нас десятки. Много, много кто ещё есть… кого можно потерять.

Старуха не смотрела на Мийола — но он всё равно отвёл взгляд. И сглотнул.

Её хриплый шёпот забирался под кожу, вползал в грудь, словно какая-то скользкая отрава. Царапал. Сдавливал. Ранил.

— …дюжину лет назад в одном из пыльных углов общей библиотеки клана я наткнулась на кипу рваных листов. Рваных и мятых. На них словно пытались выместить злобу. Я бы и внимания не обратила, хотя очень странно, что в библиотеке хранится такой мусор… но на одном из листов прочла: «Целью и оправданием войны является мир, который был бы лучше, чем мир до войны — пусть даже для одной из сторон. Но ещё лучше, если для обеих: тогда жажда реванша не разожжёт кровавое пламя сызнова». Эта фраза засела у меня в голове. Не давала покоя. Цель? Мир? Об этом у нас давно никто не помнил. И я тоже не помнила, пока не ткнули правдой в глаза.