Отчего у него жуткий визг в голосе?

– Подожди, прыткая какая.

Кому расскажи, засмеют до скончания веков. Он в теле девушки, ладно, но все остальное. Это же им будут владеть, его будут иметь. Потому, что девчонка в его теле абсолютно беззастенчиво мяла его (тело Максимы), нахально поглаживала, трогала, где хотела.

– Таак, не пойдет, - дал со всей силой газу назад, вскочил на ноги, ощущая потрясающую беспомощность. – Мы так не договорились.

Веса в теле Максимы килограмм под пятьдесят, а у Ниршана все девяносто. То, что она его завалит, он ни секунды не сомневался. Разница почти в два раза. Выставил упреждающе руки вперед.

– Давно, придумала?

Она усмехнулась, тоже встала. Выходит, решила отомстить за шахматы.

– Через два часа, я потребую возмездия.

Ниршан не верил глазам. Максима раздевалась (точнее его тело). Вот же, огребет по полной, по попе и не только по ней. Потом. Она уже скинула все вместе с трусами, бесстыжая насильница. Он телом, красив, как статуя Давида Микеланджело, но вот сейчас, вот именно в этот момент ему хотелось принять другую позу. Родена. Такую мыслительную, задумчивую.

– Я в следующих сутках отыграюсь. Не упрямься. Я собираюсь узнать, что это такое, - уговаривала девчонка.

На ее губах играла коварная улыбка. Все понимает, и собирается воспользоваться ситуацией.

Древний арктик возмутился до глубины мужской натуры, до сути своего естества. Ощутил, как внутри, в душе расшатываются тысячелетние устои стабильной уверенности в себе. Она вообще берега видит!? Она с ума сошла? Он отомстит за поруганную честь. Он не даст себя ни в каком теле. В этот момент ему захотелось сделать фэйспалм. Попробовать она хочет, экспериментаторша блин, а у него травма до конца бессмертия. Навсегда. Определенно, он хочет секса, желает ее, но не так.

– Давай, - выставил кулачки в стройные бока, встал в боевую стойку.

Девчонка остановилась, разглядывая гиганта, принадлежащего вообще-то Ниршану.

– Чего он висит?
– озадачилась.

Попрыгала на месте. Тот не реагировал, продолжив расслабленное существование.

– И как это понимать? – спросила возмущенно, так как добро не оживало. – Что требуется делать?

Ниршану хотелось ржать в голос.

– Можешь станцевать, - предложил он, видя растерянность на своем лице (то есть Максимы). Себя хотеть, не одно и то же, чем кого-то.

– Ты импотент? – разобиделась Максима, водя бедрами, пытаясь сплясать ламбаду.

Перец вольно покачивался в такт и признаков жизни не подавал.

Правильно, хоть что-то в его теле преданно до конца ему. Так-то! Ниршан испытал отеческую гордость за перец, наблюдая со злорадством за движениями плясуньи.

– Блин! Блин! Блин, - она круто замерла, не отводя настороженного взгляда от неработающего органа. Ожил, наливаясь кровеносной силой, задвигался. – Да-а-а! Давай милый. Работай!

С лица Ниршана (то есть Максимы) сползла улыбка. Вот почему так всегда. Он смотрел и мысленно матерился. Ничего больше не остается, как защищаться. Она вон уже разговаривает с дружком, будто он сам. Максима подняла на него сверкающие глаза, разводя руки: смотри, какая я молодец.

Из ее груди, из тела Ниршана в области солнечного сплетения отделилась искра. Насыщенная, сияющая, как частица энергии и потянулась к телу Максимы.

– Что это!? – подняла в изумлении взгляд. – А-а-а. Душа!?

Его Ниршан не ожидал увидеть. Внутри все оборвалось. Затяжелело. Опустилось вниз напряженным комом, от ощущения беды. Смерти. Ниршан переменился в лице.

– Стоять, - гаркнул ошалело, так как она бы не смогла. – Если он дотянется до тебя, ты умрешь. Замри, я сказал.

Девчонка замерла, казалось, перестала дышать, не отводя опасливых глаз от огонька. Полыхающая искра тянулась к телу Максимы.

– А теперь, одевайся. Бегом! Отвернись от меня.

Она поняла, что он не шутит. Слишком серьезно, надсадно звучал голос. Слишком он переполошился. Натянула одежду, не оборачиваясь. Ниршан отошел, как можно дальше от нее в дальний угол шаттла.

– Думай, о чем-нибудь постороннем.

– О чем?

– О чем угодно. Максима, раз велел, делай.

Она отошла от него подальше, опустилась в кресло и закрыла глаза. Дышала ровно. Долго. Постепенно искра изменила траекторию движения, возвращаясь обратно в солнечное сплетение Ниршана.

Он с облегчением выдохнул. Вот тебе и обмен телами в одном помещении. А он уже размечтался о большем.

– Растворилась, - спросил он, глухим тоном, спустя время.

– Угу.

– Сиди, пока не рокируемся обратно.