Спарапет Мхитар выехал из Дзагедзора во главе трех тысяч вооруженных всадников. С ним были Тэр-Аветис, мелик Бархудар и мелик Еган. Вез Мхитар с собой и жену вместе со старшим сыном. После замужества госпожа Сатеник еще ни разу не выезжала из Сюника, даже в отцовском доме не бывала. Эта поездка стала для нее предлогом: спустя годы хотя бы могилы родительские посетить.

Мхитара не радовала затея жены, но отказать ей в просьбе на этот раз он не рискнул — уж очень, бедная, тоскует.

Армянская конница выступила во второй понедельник марта. Стояло яркое весеннее солнечное утро, очень свежее. Дорога вилась по горным склонам, петляя, спускаясь по скалам в темные ущелья. Затем она, как бы еле переводя дух, уступами снова подымалась к вершинам. Местами была такою узкой, что порою казалось, и по одному всаднику не одолеть крутой перевал. Впереди гнали груженных мукою и ячменем мулов, стадо бычков на мясо, стадо овец.

Горы Большого Сюника остались позади. Полки спарапета вступили в гавар Хачен в Арцахе. И здесь горы почти недоступны, сплошь покрыты густым непролазным лесом. Но деревень было много. Они теснились во впадинах пересекающих друг друга ущелий и на пригорках. Были связаны между собой редкой сетью тропинок.

Хаченцы с криками радости выходили из сел к дороге, с ловкостью коз взбирались на скалы и приветствовали своего спарапета. На всем пути следования люди угощали его и провожали от села до села. А многие присоединялись к войску, чтобы вместе идти в Гандзак.

Спарапета радовало то, с каким воодушевлением народ приветствовал приход русских.

Ехали сквозь нескончаемые леса. В пути стреляли кабанов и медведей. Привалы были недолгими. Наспех подкармливали лошадей, жарили на вертеле подбитую дичь и снова пускались в путь.

Наконец добрались до ущелья Хачена. Измученные кони не брали подъема. Спарапет велел затрубить в трубы. Наверху, на скалах, тотчас появились люди. С их помощью скоро все поднялись. С седловины последней, самой высокой горы открылась большая равнина. Это была долина Куры. Окутанные туманом, словно бы восседали на облаках вершины Кавказских гор.

Начиналась долина у отлогов хребта. Качая в своих объятиях извивающуюся, словно змея, Куру, она устремлялась к Каспийскому морю.

В Гандзасаре спарапета и его войско встретили торжественно. В монастыре, в сигнахе, в воинском лагере ближнего села Бум в честь такого события палили из пушек. Князь Ованес-Аван выстроил свое войско, и растянулось оно по всей долине, от края ущелья до монастырских ворот. Воины приветствовали спарапета ружейным залпом.

У потрясенной госпожи Сатеник глаза не просыхали. Она чуть не лишилась дара речи от волнения, когда увидела своего дядю, престарелого католикоса Агвана Есаи Асан Джалаляна. В знак особого уважения к Мхитару католикос шел к нему навстречу пешим. Он обнял зятя-спарапета, и могучие плечи старика дрогнули.

— Народ армянский, свершается правосудие! Божье милосердие осеняет нас. Русский царь идет к нам на помощь! Падем к его ногам! Открывается наконец путь к спасению армян! — возгласил католикос.

Госпоже Сатеник помогли спуститься с коня. С затуманенными от слез глазами она приблизилась к дяде.

Католикос смахнул предательскую слезу и запричитал:

— И ты здесь, дочь моя Сатеник? Благодарю тебя, господи, такую радость даровал мне!

Сатеник бросилась в его объятия. Епископы и монахи, окружавшие католикоса, с трудом узнали в этой статной женщине ту маленькую, прилежную девочку, которая с такой охотой занималась науками и ничем не внушала веры, что когда-нибудь выйдет замуж и, больше того, станет матерью.

Сатеник потянула за рукав стоявшего рядом сына:

— Мой сын, дядя! Агароном зовут…

— О!.. Благослови его, господь! — прошептал католикос.

Агарон, смущаясь, подошел к старцу. Католикос обнял его и долго не разжимал рук. Прослезившись, он с теплой лаской посмотрел на юношу и сказал:

— Я вижу, ты добр, дитя мое! Да будет милостив к тебе господь! А почему не привез с собой брата?

— Он еще мал, святейший, — ответил Агарон.

— Да будет и над ним десница господня.

Католикос проводил Сатеник с сыном отдохнуть в его покоях при монастыре, а сам пошел благословить войско спарапета, которое, уже выбравшись из ущелья, строилось. Сюникцы встретили святого отца восторженными возгласами.

Величествен был агванский католикос Исаи Асан Джалалян. Высокий рост, почтенный облик и мужественный взор словно для того и были дарованы ему богом, чтобы вызывать трепет у врагов.

Католикос прочел молитву. Он остался доволен строем сюникских воинов, их бравым видом. Глаза старца увлажнились от умиления, хотя в душе он порицал Давид-Бека за то, что сам не приехал и войско для встречи царя Петра прислал малое. Это, между прочим, не понравилось и князю Ованес-Авану. Спарапет заметил их недовольство, но смолчал, не захотел объясняться в присутствии других.