— Подумай хорошенько, — услышали мы его шепот.

— Боюсь, — ответил другой.

— Бояться нечего, скоро все будет хорошо…

После этого они зашептались тише. Еще несколько минут мы не отрывались от ограды. Мы смутно сознавали, что присутствуем при необыкновенном разговоре Смбата с кем-то, того самого Смбата, который днем и двух слов связать не мог.

На церковном дворе еще разговаривали, когда Чко неожиданно и довольно громко выпалил:

— Гоп!

— Гоп! — в ту же секунду отозвался Смбат.

В ужасе мы помчались домой.

Мы добежали до наших ворот и только тогда остановились, задыхаясь.

— Чко?..

— А?

— Что это было?

— Тише! Откуда я знаю?

Чко, как и меня, била дрожь.

Мы еще не пришли в себя, когда, не заметив нас, мимо прошел Брам.

Он тоже сопел и тяжело дышал. Спустя мгновение послышался скрип его двери. Врам вошел в дом.

— А этот откуда взялся? — сказал я.

— Почем я знаю? — со слезами в голосе ответил Чко. — Что я теперь буду делать, как я домой пойду?

Действительно, от нас до дома Чко было порядком далеко.

— Останься ночевать у нас, — предложил я.

— А наши?

Я растерянно огляделся. Вокруг стояла непроглядная тьма, и лишь слабо желтело маленькое окошко товарища Сурена. Будто сговорившись, мы направились к нему.

Он отворил дверь и сказал удивленно:

— Да на вас лица нет! Что случилось?

— Мы… — замялся я.

Через несколько минут товарищ Сурен отвел домой перепуганного Чко, а я потихоньку пробрался в дом, нырнул в постель, но не смог уснуть до самого утра.

Настал день, когда Погос и Амо должны были вернуться из лагеря. Об их приезде мы знали накануне вечером и утром вместе со всеми пошли их встречать.

Те же два автобуса, урча, въехали на школьный двор и, усталые, пуская струйки пара, остановились.

Из машин высыпали юнкомовцы. Они загорели и вроде бы повзрослели за месяц. Поднялся веселый гомон; родители обнимали и целовали своих детей. Мать Погоса радостно повторяла:

— Родной ты мой, родной ты мой!..

А Погос, видимо, стыдился материнских нежностей. По-моему, его чувства разделял и керосинщик Торгом. Слабо улыбаясь, он мягко укорял жену:

— Ну ладно, довольно, не из Сибири же сын возвратился.

Вожатый, товарищ Аршо, построил юнкомовцев в шеренгу и произнес короткую речь. Сказал, что скоро начнется учебный год и что каждый юный коммунар обязан хорошо учиться и быть достойным гражданином своей родины. Когда он кончил говорить, все разошлись, я и Чко получили наконец возможность подойти к нашим друзьям.

Мко отнес домой сумки Погоса и Амо, которые, не в пример владельцам, порядком отощали. Я и Чко отвели Амо и Погоса в сторонку.

— Во-первых, скажу тебе, — виноватым голосом начал Чко, — что Хачик сманил одного голубя…

Удивительное дело: Погос довольно хладнокровно выслушал эту весть.

— Не беда…

— Затем скажу, что магазин парона Рапаэла обчистили.

— Ну?..

— Затем скажу, что сыщик с собакой приходил…

— Потом?..

— Затем скажу…

— Ну что ты заладил: «затем» да «затем»! Не письмо в деревню пишешь! — разозлился Амо.

— Погоди, погоди, — прервал его Погос и, обратившись ко мне, сказал: — Ну-ка, ты, Учитель, расскажи толком.

Но и я толком ничего не мог сказать. Погоса и Амо звали домой, они торопились, а нам надо было столько рассказать им, что мы просто не знали, с чего начать.

Так и пошли домой.

До вечера Погос и Амо не могли выбраться из дому. Только когда стемнело, мы собрались и вместе отправились на церковный двор.

Погос усадил нас под деревом и сказал:

— Ну, говори, Учитель.

— О чем говорить?

— Обо всем, сначала.

— И о голубе говорить?

— Это неважно.

— Как это — неважно? — изумился Чко.

— Неважно, я голубей держать не буду.

Мы остолбенели от удивления.

— Не до голубей, учиться надо…

— А куда ты их денешь?

— Да придумаем что-нибудь. Ты давай выкладывай, что там с пароном Рапаэлом.

Я и Чко наперебой принялись рассказывать. Друзья слушали нас очень внимательно.

— А товарищ Сурен знает про все это? — под конец спросил Погос.