— Про что?

— Про то, что вы рассказали.

— Нет.

— И про Смбата не знает?

— Нет.

— А как вы просили проводить Чко домой?

— Чко сказал, собак боится.

Погос и Амо ничего не ответили.

Потом они стали рассказывать о лагере юнкомовцев. Уже поздно вечером мы разошлись по домам.

Утром начались занятия, которых мы с нетерпением ожидали, и в тот же день стали известны две новости. Во-первых, все узнали, что Погос отказался от голубей, продал их Хачику, а парочку подарил Мко со словами: «Пока в школу не ходит, пусть побалуется». И второе — бывший генерал Алагязов поступил работать бухгалтером в нашу школу.

С приездом Погоса и Амо жизнь стала интереснее, к тому же начались занятия.

Погос и Амо были уже в пятом классе и проходили, как нам казалось, очень много разных предметов, которые хоть и интересовали меня и Чко, но, честно говоря, были непонятны. Вот, например, мы уже умели помножить два на три или к девяти прибавить шесть и были уверены, что это ох как много. Но после их приезда мы вдруг поняли: наши знания — ничто. Ведь им были известны разные загадочные «иксы» и «равенства» и другие мудреные слова, которые с таким важным видом произносил Амо.

Если в первый день Погос ошарашил нас известием, что голуби его не интересуют, то уже на третий он, а с ним и Амо решительно высказались против катания на стеблях подсолнухов. Взамен они раздобыли где-то настоящий футбольный мяч и гоняли его со сверстниками на церковном дворе, приводя в ярость отца Остолопа.

— Проклятые! — ругался он. — Сатанинское отродье!

Но это ему не помогало, ребята продолжали игру. Только когда отец Остолоп уходил, кто-нибудь говорил вполголоса:

— Иже еси на небеси…

И хохотали во всю глотку.

Из школы Амо и Погос приносили бутылки и колбы, мастерили из досок и жести какие-то странные вещи, именуемые «моделями». Нас сжигали зависть и любопытство, а на все наши расспросы они снисходительно улыбались, приговаривая:

— Да ну вас, все равно ничего не поймете…

Мы не обижались — ведь они были правы.

Тем не менее ребята кое-чем все же делились с нами, объясняли, но это только больше путало нас.

А как-то мы услышали от них вот о чем.

В лагере Амо и Погос заинтересовались самолетом и парашютом. О самолете имели представление и мы с Чко. Раза два мы видели самолет в небе. Знали, что он сделан из дерева и железа, что в нем такой же мотор, как в автомобиле. Знали также, что с самолетов сбрасывают листовки, и поэтому, когда в воздухе кружил самолет, мы вместе со всеми выбегали на улицу и кричали:

— Айлоплан, кинь бумажки! Айлоплан, кинь бумажки!..

А о парашюте мы ничего не знали, не видели, не слыхали, и впервые о нем нам рассказали Амо и Погос.

— А для чего этот парашют? — спросил Чко.

Мы все снова собрались на церковном дворе. Был вечер. Герои дня — Погос и Амо — сидели на ступеньках церкви, а я, Чко и остальные малыши окружили их.

— Парашют для того, чтобы прыгать с самолета, — сказал Амо.

— Да ну?..

— Точно, — подтвердил Погос.

— А кто прыгает?

— Кто захочет.

Ответ Погоса, конечно, нас не удовлетворил.

— А зачем надо прыгать?

— Ну, если самолет в воздухе испортится, что будешь делать?

— А зачем ему портиться?

— Ну откуда я знаю! — разозлился Амо.

Мы испугались, что они рассердятся и не расскажут нам про парашют, поэтому Чко сказал примирительно:

— Ну ладно, испортится, а потом?

— Вот тогда летчик и выпрыгивает с парашютом, — сказал Амо.

— А этот парашют, ребята, — вставил Погос, — просто как зонт. Раскрывается, и человек уже не падает, а плавно опускается на землю.

Мы допоздна проговорили о парашюте. Мы с Чко так и не поняли, почему зонт поддерживает человека, но устройство парашюта до мельчайших «технических подробностей», среди которых самым основным было его сходство с зонтом, мы усвоили.

Домой я возвратился взволнованный, смятенный, и всю ночь мне снились зонты.

Следующий день был воскресный. Когда я проснулся, родители куда-то собирались.

— Быстренько умойся, — приказала мать, — выпей чаю, и пойдем.

— Куда?

— К тете.

Я очень любил ходить к тетке — у них был такой большой фруктовый сад, — но в тот день отказался:

— Не пойду.

— Почему? — удивилась мать.

— Уроки надо учить, уроки, — озабоченно ответил я.

— Ну, как знаешь, — сказала мать. — Только смотри не шали.