Я долго ломал голову, но ничего не мог понять.

И вот уже несколько дней, как я не встречался с Варданом и с остальными ребятами. Странно, ведь я искал их и на Кантаре и в парке Коммунаров, но нигде, нигде не встречал своих друзей. Более того: те беспризорники, которых я знал в лицо и которых не раз видел в кругу моих слушателей, теперь избегали меня. Некоторые прикидывались, будто не знают меня, другие недовольно отмахивались, когда я расспрашивал их о Вардане, Шаво и об остальных:

— Да отстань ты от них!..

На четвертый день я совершенно случайно встретил самого Вардана. Он заметил меня, когда удрать уже было невозможно.

— Здорово, Вардан-джан.

Мой друг вздрогнул, поспешно огляделся, чтобы убедиться, не подслушивает ли нас кто-либо.

— Ну что я вам плохого сделал? — не давая ему опомниться, спросил я.

— Да что ты говоришь! — прошептал Вардан. — Ты ведь наш брат! Не в этом дело, черт с нами. Мы только боимся, как бы с тобой чего не стряслось.

— Как это?

— Ты с нами больше не водись, Рач-джан, вот как.

Значит, со мной что-то может случиться, и в такое время от меня удирают, оставляют одного мои товарищи, оставляет меня даже Вардан, мой самый близкий друг!

— А что со мной может стрястись? — спросил я.

— Э-эх, ты ничего не знаешь! И раньше так случалось. Ясное дело, Длинный потому и приходил тогда.

Вардан хотел убежать, но я его крепко схватил за рукав:

— Не отпущу, пока не скажешь.

— Пусти, Рач-джан, — взмолился мой товарищ, — черт со мной, а тебя Гево погубит, как того пионера…

Сказал и сам ужаснулся своих слов.

Опять Гево! Что нужно Гево от меня и вообще, что ему до того, с кем дружит сын башмачника Рач? И кто этот пионер, которого «погубил» Гево, жалкий жестянщик?

— Вардан!

— Чего?

— Друг ты мне?

— А как же, — сдавленно произнес Вардан.

— Ну, если друг, скажи.

— Нет, нет! — испугался он. — Не могу, нет! И стоять мне здесь с тобой ни к чему, больно много народу ходит.

Было понятно, что опасения моего друга имеют серьезные основания, но любопытство мое так разгорелось, что никакие страхи не могли остановить.

— Ладно, — сказал я, — вечером встретимся, как стемнеет.

— И вечером не выйдет, и вечером боюсь.

— Выйдет. Приходи на церковный двор.

Вардан согласился с большим трудом и быстро убежал.

Не могу сказать, что во мне было сильнее: любопытство или страх. «Надо повидать Нытика-Гево», — решил я.

Пришел домой. Отца и Зарик не было, а мать о чем-то разговаривала во дворе с Мариам-баджи.

В комнате, за дверью, прикрытое круглой дощечкой, стояло ведро с водой. Под ним образовалась небольшая лужица. Вот уже несколько дней мать жаловалась:

— Не видишь, ведро прохудилось. А еще рабочий — починить не можешь.

Я все забывал отнести ведро в мастерскую, чтобы починить, откладывал на завтра, а лужица с каждым днем становилась больше. И тут мне в голову пришла прекрасная мысль: ведь ведро — великолепный предлог увидеться с Нытиком-Гево.

— Мам, отнесу-ка я ведро.

— Куда?

— Да вот к Гево.

— Что же, ты сам починить не можешь? — удивилась мать.

— У нас паять нечем, — буркнул я.

— Ну, как знаешь, — сердито сказала мать и добавила, обращаясь к Мариам-баджи: — Попусту только деньги изводят.

Я пошел в мастерскую Нытика-Гево.

Сердце мое бешено колотилось, от страха подгибались колени, но какое-то странное чувство толкало меня вперед.

В мастерской был только Гево. Наклонившись над станком, к которому был прикреплен цинковый лист, он постукивал по листу деревянным молотком. К нижней губе его прилип окурок папиросы, и он затягивался, прикрыв слезящийся глаз.

Я удивленно разглядывал маленького, сморщенного человечка: неужели это он наводит такой ужас на моих друзей-беспризорников?

Гево поднял голову, улыбнулся:

— Ну, что скажешь, дружок?

Я показал ему ведро:

— Прохудилось вот…

— Прохудилось? Ну входи, входи, я мигом починю.

Я боязливо вошел в мастерскую.

— Присядь-ка, а я мигом…

Гево положил на горящие угли кусок железа. Обо мне он будто позабыл и, снова наклонившись над станком, принялся за прерванное дело. Потом вдруг сказал:

— Послушай, дружок.

— Что?

— И не стыдно тебе? Вот надеру уши, будешь знать!