— Пропустите его. Дорогу верному воину Вардана Мамиконяна!

Но когда я уж очень надоедал всем, Вардан смущенно просил:

— Перестань, Рач, коли брат ты мне…

В один из таких вечеров он вдруг позвал меня:

— Рач, хочу сказать тебе что-то.

— Слушаю тебя, мой полководец.

— Вот об этом и хочу сказать. Ведь меня так и в приюте называли.

— В каком приюте? — удивился я.

— В Александрополе, в приюте.

— Вай, ты, значит, в приюте был?

— Был, четыре года.

— Потом?

— Потом удрал.

— Почему?

— Голодно было, да и били очень.

— Кто бил?

— Парон Маркар.

— Какой парон Маркар?

— Да не знаешь ты его. Он теперь тут, учителем.

— Неужто Газет-Маркар?

Вардан засмеялся:

— Это его раньше звали Газет, теперь он учитель.

— А чего он от тебя хотел?

— Надзирателем был он у нас. Он меня и назвал Вардан Мамиконян. Менял имена всем малышам. Говорил: «Ну и назвали же вас: Амбарцум, Лусеген, Мнацакан, — все вы теперь будете носить имена армянских героев: Гагик, Арам, Тигран, Айк». А меня назвал Варданом Мамиконяном. Сказал: «Вардан — армянский полководец, воевал с персами». С того дня и стали ребята меня изводить: полководец да полководец, а теперь ты…

Я смутился:

— Коли обижаешься, больше не буду.

— Нет, чего там!

— Вардан!

— Что?

— А раньше тебя как звали?

Мой товарищ вздохнул.

— Фамилии не помню. Ведь когда меня взяли в приют, мне всего четыре года было. А звали Каро.

— Каро.

Я насторожился.

— Где тебя нашли? Отца, мать как звали?

— Отец? Отец давно умер, я его почти не помню, только вот знаю, что чесальщиком он был…

Сердце мое бешено заколотилось.

— В Эчмиадзине меня подобрали, — не подозревая ни о чем, ровным голосом продолжал мой друг. — Мать моя там от тифа умерла. Мариам звали…

— Вай, Каро! Каро! — закричал я и выскочил из палаты.

На лестнице я налетел на сестру, которая несла стеклянную пробирку с какой-то жидкостью. Пробирка упала и разбилась, но я не остановился, а сестра разъяренно закричала мне вслед:

— Черт бы тебя побрал!.. Ну что за наказание!..

Но я уже мчался по улице. Я ничего не замечал, не замечал детворы, которая гналась за мной:

— Держите его, держите хулигана!..

А какой-то милиционер, громыхая тяжелыми ботинками, пытался остановить меня:

— Эй, малыш, погоди! Не бойся, постой-ка…

Ворота двора с шумом распахнулись и ударились об стену. Увидев меня и вошедшего вслед за мной милиционера, все сидевшие под тутовым деревом вскочили от удивления.

Я подбежал к Мариам-баджи, повис у нее на шее, и задыхаясь от волнения и от слез, еле пролепетал:

— Баджи-джан, баджи-джан, Каро, Каро…

Баджи изумленно перекрестилась:

— Господи Иисусе…

А я стал плясать перед ней, смеясь и всхлипывая.

Как и все, опешив от изумления, растерянно следил за моими бешеными прыжками милиционер.

ПОЛДЕНЬ

Прошло два года.

За это время, как говорится, много воды утекло. Изменился наш квартал. Многие семьи разъехались, и не знаешь, радоваться этому или печалиться. В городе там и тут высятся новые дома, белые и розовые, похожие на цветущие абрикосовые деревья. Вот в эти дома и перебираются обитатели нашего квартала. Первым в нашем дворе получает квартиру Газар, у которого теперь уже полдюжины дочек. Домоуправ сестрица Вергуш вместе с Србун уже побывала на новой квартире и теперь радостно рассказывает моей матери:

— Не дом — царские палаты, Вардуш-джан! И тебе кухня, и кладавой, и целых два балкона…

Моя мать не понимает слова «кладавой», но не спрашивает — не до мелочей теперь. Ну, а Вергуш?.. Для полного счастья Вергуш не хватает только одного:

— А куры как же, Газар, а куры?..

В квартале все уже поговаривают о том, что скоро на месте Кантара разобьют большой парк.

Но Кантар все еще существует, спекулянты и торговцы с Кантара разъезжают в фаэтонах, они самые богатые люди в округе.

Не по душе мне это. Не по душе и то, что товарищ Шахнабатян все еще заведует школой, а Газет-Маркар преподает. Что поделаешь, этот бывший надзиратель приюта, избивавший своих воспитанников, все-таки образованный человек, «специалист», а такие нужны. Товарищ Шахнабатян ввела новый метод преподавания, так что ее ученики теперь больше обучают друг друга, нежели учатся. Теперь учитель только следит за тем, чтобы ученики исправно готовили уроки и спрашивали их друг у друга.

К счастью, в нашей музыкальной школе новый метод еще не применяется, несмотря на то что там, «наверху», товарища Папаяна уже не раз пробирали.