Шрифт:
Как-то он пришел очень серьезный.
— Здравствуй, Шап.
— Здравствуйте. — На этот раз он старательно выговорил приветствие и тут же выпалил, словно боясь забыть: — Мама и папа сказали, что очень обидятся…
— За что? — удивился товарищ Папаян.
— Сказали, очень обидятся, если вы завтра не придете. И вы, и тетя Егинэ, и Рач…
— Куда, Шап? — спросила Егинэ.
— К нам домой. Я приду за вами. Сказали, очень обидятся.
В этот день урок не клеился, мысли Шапа были далеко. Он то и дело поглядывал на стенные часы, хотя, честно говоря, еще не умел узнавать время. Когда я ему сделал замечание, Шап ответил мне с озорной улыбкой:
— Знаешь, а мама гату испечет.
На следующий день я, товарищ Папаян и Егинэ отправились к Шапу.
Мать Шапа, Сагануш, готовила голубцы. Она очень торопилась и каждый раз, входя в комнату за чем-нибудь, виновато улыбалась мужу, беспокоясь, что обед запаздывает.
А Амаз и его девять сыновей развлекали нас.
Отец по очереди представил нам ребят.
— Это Гедеван, самый старший; он учится в шестом классе, учитель хвалит, толковый, говорит, парень. А это Маштоц и Месроп, близнецы, оба в пятом. А это Еранос, это Милитос, это Саак, Севад…
Выяснилось, что из девяти сыновей Амаза шестеро — близнецы. Все они до того были похожи друг на друга и на отца, что среди них я потерял своего ученика.
— Вы их не путаете? — улыбаясь, спросил Папаян.
— Старших — нет, а вот младших случается, — рассмеялся Амаз.
Егинэ с завистью смотрела на отца этого многочисленного семейства. Я взглянул на нее, и меня охватила необъяснимая грусть. У Папаянов не было детей…
По молчаливому намеку матери ребята поняли, что пора накрывать на стол. Старшие куда-то вышли.
— Шап! — позвала Егинэ.
Один из шести коротышек широко улыбнулся.
— Иди ко мне.
Шап подошел. Егинэ обняла его, а тот, улыбаясь, тихо сказал ей:
— Тетя Егинэ, я для тебя самую-самую большую гату припрятал.
Трое коротышек накрыли на стол. Мы уселись.
Я с удивлением смотрел, какой чистотой сверкают и стол, и комната, и эти девять Амазов, молчаливые, спокойные, деловитые.
Принесли голубцы в виноградных листьях, застучали ножи и вилки, и я снова подивился тому, как даже самый маленький Амаз, то есть мой ученик Шап, ловко орудует ножом и вилкой.
Хозяин налил вина гостям, себе и Сагануш и лимонаду детям и, поднимая первый бокал, сказал:
— В первую очередь — будем все здоровы. И пожелаем, чтоб на земле был мир, хлеба — прибыток, хвори — убыток, правде — в мире царить, кривде — в аду гореть. За ваше здоровье, сестрица Егинэ, за твое здоровье, товарищ Азат, будь здоров, дорогой Рач…
После обеда Сагануш принесла сладости. Шап нашел свою большую гату и подал Егинэ. Она улыбнулась, отрезала себе кусочек, а остальное разделила всем поровну…
НАЗИК
Девятнадцать моих подопечных были вполне удовлетворены новым воспитателем Рачем Данеляном. Ежедневно я занимался с ними музыкальной грамотой, разучивал песни, а в перерывах играл в разные игры. Только Назик не принимала участия в этой веселой возне. Когда я садился за рояль, чтобы сыграть для моих воспитанников какой-нибудь танец и девятнадцать малышей начинали отчаянно отплясывать, Назик молча становилась возле меня и зачарованно смотрела на мои пальцы.
Постепенно я все свое свободное время стал проводить в интернате. В часы, когда дети бывали заняты другими «важными» делами, я садился за рояль и разучивал свои собственные уроки.
Часто тихо открывалась дверь зала. Не оборачиваясь, я уже знал, кто это подходит ко мне на цыпочках. Позабыв обо всем, Нунуш молча становилась рядом и затаив дыхание следила за моей игрой.
А однажды сказала:
— Я тоже хочу играть.
Я усадил ее за рояль. Она нежно коснулась клавиш.
Сердце мое запрыгало от радости. Ведь и наши с Шапом музыкальные способности обнаружил товарищ Папаян, а я вот нашел Назик. Вуду заниматься с ней. Подготовлю ее в музыкальную школу, а много лет спустя, когда она станет знаменитой пианисткой, скажу с гордостью: «Моя ученица, это я ее нашел».
Я ударил пальцем по клавише:
— Ну-ка, Нунуш, спой эту ноту.
— А-а-а…
— А эту?
— А-а-а…
Глазки девочки разгорелись от желания угодить мне, подбородок дрожал от волнения.
Я восхищенно смотрел на нее и почти не слышал ее голоса.
С этого дня я начал заниматься с Нунуш, а Папаяну пока ничего не говорил, хотел сделать сюрприз.
— Кто были ее родители? — спросил я как-то у воспитательницы.