В этот момент до ушей доносится шипение, когда подъезжает автобус. Большой, неповоротливый и откровенно уродливый транспорт тормозит рядом с остановкой, разряжая давление паровых камер струями белого пара из трубок на крыше. Гигантизм в механизмах и двигателях вполне объясним, ведь паровой двигатель работает не как двигатель внутреннего сгорания.

Вапориум нельзя просто поджигать и создавать микровзрыв в камере. Новый элемент, открытый в этом столетии, просто разорвет двигатель при попытке нагрева в неразбавленном состоянии, поэтому его чуть-чуть примешивают к водяному пару. В таком состоянии можно контролировать давление, которое во много раз сильнее, чем без использования вапориума. Это заставляет делать более бронированные котлы, трубы и поршни, поэтому все автомобилили, пароходы, дирижабли, поезда и так далее выглядят монструозными по сравнению с машинами прошлого.

Металлические ступени приводят в салон, где есть свободное место рядом с окном. Наметив про себя маршрут, быстро оплачиваю проезд, бросая в приемник пару центов, и прохожу к намеченному месту. Другие пассажиры абсолютно равнодушны, что не может не радовать. Я пока не готов объявить о себе всему миру, да и показывать пока что нечего, если по чесноку.

Где-то под ногами начинаются вибрации, когда паровой двигатель вновь нагнетает давление в камере, толкая массивный поршень основного вала. В салоне заметно жарко, это неизбежное зло, когда под ногами огромная печка. Хорошо хоть, что форточки открыты, поэтому решение занять стоячее место рядом с окном оказалось удачным и дальновидным на всем протяжении поездки.

За окном пролетают многоэтажные дома, обвитые толстыми и горячими трубами, давлением которых пользуются обычные люди для бытовых нужд. Одновременно это используется для отопления что в Евразийском Союзе, что в Европейской Унии, что здесь. Климат тоже изменился, став более резким. Если лето, то очень жарко, а если зима, то очень холодно.

Спустя сорок пять минут поездка завершается в не очень благополучном районе с мусорными кучами на тротуарах, разрисованными стенами и канализационными отстойниками, аромат которых не передаст ни одна бумага, так как сразу свернется и сгниет. Ладно, шутки в сторону, тут стоит быть начеку, так как бандитизм тут по слухам цветет и пахнет ничуть не слабее канализационной вони.

А солнце уже давно село, поэтому приходится держаться ближе к уличным фонарям, добираясь до нужного адреса. К счастью, ничего по дороге не произошло, поэтому скоро толкаю задницей толстую дверь, держа сумку обеими руками.

«Саранча», а именно так называется это место, встречает запахом чего-то тухлого, а также потемками. Благо, стойку администратора пропустить трудно из-за настольной лампы.

— Вечер добрый. Хочу снять комнату на пару дней. Сколько с меня?

Сидящий за стойкой пожилой мужчина отрывается от газеты и оглядывает с ног до головы. Я почти уверен, что оценивает будущего постояльца на предмет денег и возможных неприятностей. Думаю, он без труда определит, что я приезжий, но в обиду себя не дам, так как заранее изучил все цены и распланировал бюджет.

— Тридцать пять долларов за ночь, — равнодушно отвечает администратор.

— Давайте пятьдесят за две ночи и можно комнату без мебели или еще с какими-то неудобствами, — жизнь в Атланте дорогая, это видно даже по ценам за такой клоповник.

— На два дня будет семьдесят долларов, но могу предложить общую комнату за пятнадцать в сутки. Там будет еще трое постояльцев.

Жить с незнакомыми людьми не хочется, так как не получится расслабиться, да и вещи не оставить без присмотра, но деньги могут испариться быстрее, чем предполагалось. Придется и здесь сэкономить на комфорте, поэтому соглашаюсь и становлюсь гордым владельцем одной из кроватей в общей комнате, где уже сидят два человека, которые лишь равнодушно посмотрели на меня и даже не отреагировали на приветствие.

Они явно из областей старой Мексики, это видно по их национальным чертам и слышно по испанскому языку. На нем я могу бегло разговаривать, но показывать знание не буду без нужды. Особенно учитывая содержание разговора, в котором говорится про перевозку запрещенных товаров и чье-то убийство. Новые соседи точно должны отличить местного от приезжего европейца, но, похоже, даже не допускают мысли о том, что тот может понимать их язык. Пусть лучше так и останется, поэтому буду изображать дурачка.

Разместившись на скрипучей кровати, удается немного расслабиться в обнимку с сумкой, но спать пока рано, хотя и хочется. С новыми соседями не получается расслабиться, а с собой даже никакого оружия нет. Пришлось выкинуть всё похожее на оружие еще при вылете из Евразийского Союза, чтобы не давать поводов для обысков и неудобных вопросов. Но здесь придется озаботиться чем-нибудь, хоть выкидным ножом, не говоря уже об огнестреле.

«В таких неблагополучных районах не всегда выйдет убежать», — думаю я, а потом слышу, как открывается дверь и заходит еще один вспотевший мексиканец с взволнованным видом. С трудом понимаю, что он там лопочет из-за волнения, но проблемы очевидны. Троица явно впуталась в какую-то передрягу и готовится сваливать. С одной стороны мне это на руку, а вот с другой не совсем. К сожалению, сегодня именно второй вариант становится главным.

Кто-то с силой пинает дверь и врывается в комнату, сломав внутренний замок. Тот самый прибежавший мексиканец достает из кармана пистолет, но ворвавшийся действует еще быстрее, пригибаясь и выпуская три пули из табельного оружия в голову несчастного. А в комнату залетают еще фигуры в темной одежде и с оружием. Сразу можно признать спецподразделение Нью-Йорка по отличному обмундированию и штурмовым винтовкам. Нефть, может, исчезла, а вот порох продолжает изготавливаться.

Сейчас остается сделать самое верное в этой ситуации, а именно взметнуть руки на головой с растопыренными пальцами и кричать о том, что я не с ними. Так и поступаю, а те двое мексиканцев поступают полностью синхронно. К счастью, больше выстрелов не происходит, но меня заставляют уткнуться лицом в пол.