– Подожди, сейчас принесу карандаш.

Опять тишина. Гул. И опять из гула - очень громкий, чужой, равнодушный голос:

– Гражданин, пять минут прошло. Желаете разговаривать еще?

– Да, желаю еще.

– Говорите.

И опять из гула вылупился Катин голос:

– Ну, я слушаю. Какой адрес?

– Пиши: Молчановка, дом номер десять, квартира четырнадцать, профессор Смоленский. Записала?

– Ну, записала.

Он явственно услышал, как она зевнула.

– Повтори.

– Профессор Смоленский, Молчановка, десять, квартира четырнадцать.

– Правильно! Или наоборот. Виноват: кажется, дом - четырнадцать, квартира - десять. Ты меня слышишь? Или наоборот. Словом, одно из двух. Ты меня понимаешь?

– Понимаю. И что сказать?

– Скажи ему, что кланяется Маргулиес, он меня знает, и просит дать аналитический расчет! Он знает. Ты ему так и скажи - аналитический расчет. Ты меня слышишь?

– Ну, слышу, слышу.

– Аналитический расчет, только, ради бога, золотко, не забудь. Скажи ему, что это по поводу харьковского рекорда. Он, наверное, читал. И пусть он скажет свое мнение. А главное - аналитический расчет. Самый последний аналитический расчет! Ты меня поняла?

– Поняла. Самый последний аналитический расчет и Харьков.

– Правильно. Я тебе буду звонить в двенадцать.

– В двенадцать? Что? Когда? В двенадцать?

– Да, в двенадцать - по-нашему, и в десять - по-московски. Ты меня слышишь? Сегодня в десять по-московски. Ну, как ты поживаешь? От мамы ничего не имеешь?

– Додя, ты ненормальный. Я стою босиком в коридоре. Ты маме деньги послал? Мама приезжает в конце июня.

– Что?

– Я говорю: мама приезжает в конце июня.

– Так ты не забудь - аналитический расчет. Буду звонить в десять. Ну, пока.

– Пока.

Маргулиес повесил трубку.

Пространство остановилось во всей своей неподвижной протяженности.

Но едва он отворил дверь кабины, вместо остановившегося пространства двинулось, зашумело и хлынуло освобожденное время.

Контрольные часы показывали четверть десятого.

За дверью в коридоре Маргулиеса сторожили корреспонденты.

Маргулиес быстро прошел через телефонное отделение и шмыгнул в другую дверь, выходившую в другой коридор, на другую лестницу.

– Товарищ Маргулиес! Давид Львович!

Он вздрогнул.

За ним бежала дежурная телефонистка:

– Давид Львович! А кто будет за разговор платить? Постойте. Гоните шестнадцать рублей. Или, может быть, послать счет в заводоуправление?

Маргулиес сконфузился.

– Ах, нет, ради бога... Что вы скажете!..
– зашепелявил он, хватаясь за карман.
– Бога ради, простите. Такая рассеянность!

Он поспешно достал из бокового кармана бумажник. Там был червонец. Он порылся в карманах брюк и нашел еще скомканную пятерку. Больше денег не было. Он густо покраснел и, бросая тревожные взгляды на дверь, за которой его сторожили журналисты, положил деньги на барьер.

– Ладно, рубль за вами. Не пропадет. Квитанцию надо?

Маргулиес махнул рукой.

– Я вам принесу рубль в двенадцать часов, а вы мне, пожалуйста, к тому времени еще разочек Москву устройте, тот же самый номер. Можно?

Дежурная телефонистка со значением погрозила ему пальцем.

– Ох, что-то вам с Москвой понравилось разговаривать. Смотрите, Давид Львович!..

Маргулиес прошел по коридору, спустился по лестнице и вышел через другой коридор в вестибюль заводоуправления.

Тут продавали простоквашу и ватрушки. Он подошел к стойке, но вспомнил, что у него нет больше денег.

"Ничего, - подумал он, - авось еще застану завтрак в гостинице. Там у кого-нибудь перехвачу".

Он вышел на воздух, на полуциркульную лестницу подъезда.

Черная горячая пыль крутилась среди автомобилей и плетенок, свистела в конских хвостах, била в лицо, вырывала из рук газеты, распахивала их, уносила, как ковры-самолеты, и звонко секла распластанные листы мелким, крупчатым своим порохом.

XVIII

N-ский железнодорожный узел постоянно задерживает маршруты с оборудованием и материалами.

Писали - не помогает. Телеграфировали - не помогает. Посылали бригаду не помогает.

Все средства исчерпаны.

Дальше так продолжаться не может.

Начальник строительства звонит на аэродром. У строительства есть собственный самолет. До N-ска не так далеко - триста километров. К пяти часам можно легко обернуться.

Начальник строительства ставит ногу в вишневой краге на подножку длинного автомобиля.