— Может, сядем вон там, отче? — спросил Мик, ведя отца Гравея к своему столику. Священник улыбнулся и сел, опрятно устроив шляпу и сложенный зонтик на ближайшей вешалке.

— Ну не тяжкий ли вечер, — сказал он любезно. — Не могу сказать, что мне такая жара по нраву. Я много лет провел в Риме, термометр там, конечно, повыше, но почему-то другой извод жара.

— Все говорят, что утомляет именно влажность в атмосфере, отче, но я так и не понял до сих пор, что это значит.

Отец Гравей смотрел на него жизнерадостно.

— Думаю, можно рассматривать это так: сильный солнечный свет лета извлекает пары из нашего волглого пейзажа, — пояснил он, — но, сдается мне, подобное положение дел — за гранью человеческого влияния. Разумеется, в некоторых больших городах, особенно в Америке, с незадачей этой в жилых помещениях справляются при помощи кондиционирования воздуха. В нашем доме в Кливленде так все и обустроено, и, поверьте, это совсем другое дело. Ну что ж! Давайте-ка по чашечке чаю, с коржиками?

— С коржиками?

— Да-да. С такими, знаете, кругленькими пирожными, сверху глазурь, белая или розовая. Я серьезно.

Что за чудовищное предложение! Иезуиты, значит, вот как мыслят себе сибаритство? Мик исторг нечто подобное тихому смешку.

— Отче, как можно?

— А, тогда, может, чаю и сэндвичей со свежей ветчиной?

— Видите ли, отче, я обычно посреди дня полновесно не обедаю. Это означает, что, добравшись вечером домой, я — изголодавшийся волк и тогда-то кидаюсь на добротный ужин. И часу не прошло, как я отложил вилку с ножом.

Отец Гравей хмыкнул и внезапно извлек пачку сигарет.

— Позвольте признать правду, — сказал он. — Я в той же лодке. Угощайтесь сигаретой. Мы тоже трапезничаем по вечерам. Боюсь, наш Дом привнес сюда кое-какие экзотические обычаи.

— Не беда. Ирландская церковь очень замкнута. — Он показал на стакан, пока не вполне пустой. — Если позволите, отче, мне кажется, мы оба заслуживаем капельку пристойного напитка. Любопытно, что виски — противоядие от жары. Когда строителям империи пришлось жить в жарких заморских широтах, они потребляли громадные количества виски. В те поры я, так уж вышло, виски пренебрегал — по одной малой тайной причине, — однако настаиваю, чтобы вы приняли стаканчик «Килбеггэна»{94}.

— Что ж, возможно, это мысль, Майкл.

Мик пропустил мимо ушей это мерзкое панибратство, подозвал официанта и заказал два напитка. Отец Гравей уже закурил, расслабился и глазел по сторонам.

— Ну что ж. У вас есть друг, и он в беде?

— Не совсем в беде, отче. По крайней мере, я думаю, он бы изумился, если б узнал, что кто-то так считает, и посочувствовал бы. Штука лишь в том, что некоторые его взгляды и способы мышления кажутся мне эксцентричными, если не сказать неуравновешенными.

— Так. Прав ли я буду, если скажу, что тут замешаны крепкие напитки?

Подобное толкование Мика слегка повеселило. Что может быть проще алкоголизма — спиртового, а не спиритуального недуга? Сам Мик был бы счастлив, разумеется, если б загвоздка с Де Селби состояла в этом.

— О, вовсе нет, отче. Он ни в коей мере не строгий «ни капли», как и мы с вами, однако я бы определил источник его бед как зарвавшуюся интеллектуальную спесь.

— А. Старинный грех гордыни.

— Его зовут Де Селби, он своего рода ученый.

— Иностранец, увязший в какой-нибудь языческой диалектике?

— Он не иностранец. Он говорит в точности как дублинец, и слово «языческий» в связи с ним мне бы в голову не пришло. Более того, он верит в Бога и заявляет, что подтвердил божественное бытование экспериментом. Думаю, можно сказать, что ему не хватает веры, поскольку нет ему в ней нужды. Он знает.

Он уловил, как отец Гравей слегка повернул голову и уставился на него.

— Вот это необычайный человек, — сказал он. — Да. Мы, священники, по долгу службы сталкиваемся со множеством очень странных людей. Следует соблюдать осмотрительность. Если питие вне обсуждения, почему вы уверены, что тут не задействован какой-либо иной дурман?

— Наверняка быть уверенным в таком деле никак нельзя, конечно, — отозвался Мик, — но он в речах совершенно разумен, временам даже гениален. Вы вскоре сами сможете оценить.

— Еще бы, да. Позволите ли спросить — из чистого вежливого любопытства — почему вы решили, что я могу быть полезен?

— Сказать по чести, это не я. Эта мысль пришла в голову кое-кому другому. Но, уверен, человек ваших устремлений, отче, непременно принесет пользу в любых обстоятельствах. И вас порадует, что Де Селби неизменно вежлив, учтив и воспитан. Подозреваю, само собой, что он любит поспорить. И хорошо разбирается в Библии.