Вовсе не так Мик хотел бы обсуждать сей предмет.

— Господа, — встрял он, — я уже сказал, что мое предположение было фантастичным. Вряд ли тут есть какая-то параллель, поскольку, тогда как Церковь распространяет мысль, веру, задача господина Де Селби — распространить вещь, материю. Это большая разница. Мысль может быть заразительна, может направо и налево захватывать человеческое общество целиком. Но не материя.

— А что это за вещество или материя? — спросил отец Гравей растерянно.

— Насколько я понимаю, оно меняет воздух, — отозвался Мик.

— Скажем так: оно освежает воздух, — сказал Де Селби, — вероятно, несколько похоже по воздействию на прибор, какой имеется в больших кинотеатрах, чтобы проветривать всего за пару минут.

— Пригодно ли такое устройство для больших соборов?

— Я об этом не думал.

Интерес отца Гравея был явно непразден. Возможно, он получил физическое образование и привык к рассуждениям о чисто механистической судьбе человека на Земле. Он сказал, что при несомненном подтверждении добротности и истинной пользы этого изобретения для рода человеческого Церковь точно не станет ему противостоять. Однако можно ли привлечь великие церковные организации к поддержке внедрения и применения этого устройства — это другой вопрос. Церковь всегда была осмотрительна, когда сугубо мирские дела пытаются втолкнуть в ее священную епархию. Он припомнил, что при первом предложении применять бетон в строительстве церквей, произошла подковерная кутерьма, и вопрос направили в Рим. Миссионеры несли непросвещенным народам не только веру, но и множество благ современной гигиены — чистую питьевую воду, ванны, туалеты, инсектициды и всевозможные медикаменты, — дабы бороться с нашествиями мышей, обезьян, крыс, жуков и тараканов. Mens mana in corpore sano[30] — несомненно, многомудрое изречение. Воздух во многих местах языческого мира — особенно в Африке — далеко не удовлетворителен и не здоров. Климат — корень беды. В некоторых частях Африки воздух гнилостен и исполнен омерзительной вони. Не считает ли господин Де Селби, что его приспособление облегчит положение дел?

Де Селби ответил, что так широко он не замахивается. В действительности его скромные атмосферные заботы все еще находятся в стадии эксперимента. Главный его интерес к воздуху, которым мы дышим, в его газовом составе. Безупречно ли в нем содержание азота, к примеру?

Мику было очевидно, что коварный старый отшельник врет — если, конечно, допустить, что в его речах вообще имелся действительный смысл. Выкладывать правду о ДСП он не собирался.

Отец Гравей сказал, что было бы крайне целесообразно претворить столь важное и полезное вмешательство в физический мир в жизнь как можно скорее: человек, одаренный большими замыслами такого рода, обязан пред лицем Господа их осуществить.

Де Селби сказал, что имеются некоторые трудности. Этот вопрос ни одна большая фармацевтическая компания не решит. Он требует исследований, с его точки зрения, а некоторые стороны этой новой науки все еще в зачатке и невнятны. Вероятно, в его занятиях ни одному физику не хватит знаний, чтобы творить с ним вместе. Это не означает, что ему просто не хватает рук. Вовсе нет. Его эксперименты почти завершены. Он уже на стадии проверки и подтверждения различных заключений, которые произросли из его работы за многие годы. Предприятие было трудным, но конечный продукт, так сказать, уже в поле зрения.

После чего он вновь любезно распределил напиток.

Его собственное Общество, заявил отец Гравей, среди миссионерских орденов недооценено. Задача Общества — упорядочивать регламент Церкви в отношении интеллектуального долга. Тяжкое это бремя, однако иезуиты, разумеется, готовы его нести, и он, отец Гравей, может с гордостью заявлять, что они успешно справляются! Ему в голову пришло два соображения. В мире имеется несколько знаменитых иезуитских университетов, и совершенно возможно, что факультет физики в одном из них мог бы предоставить господину Де Селби ценную помощь. Некоторые почтеннейшие люди в этой сфере — члены Общества. Вторая мысль касается его собственного брата. Брат получил крепкое научное образование и всегда наделен был ценнейшим побужденьем — любознательностью. Следует признать, что ныне он возглавляет небольшую гуталиновую фабрику в Лидзе, однако не стоит забывать, что у него бакалаврская степень Университета Глазго. Отец Гравей счел, что этот ученый с радостью явился бы потолковать с господином Де Селби.

Тот поблагодарил за предложение, однако, по чести сказать, такой визит был бы этому почтенному человеку докукой. Исследование, как уместно было бы его именовать, уже подошло к концу. Осталось лишь подчистить недоработки.

Мик в последней попытке нападения указал Де Селби, что вопрос, который он изначально поставил, состоял не в сущностном достоинстве продукта или его влиянии на человечество, а в одновременном распространении его по всему свету.

Де Селби рассмеялся.

— Сдается мне, вы одержимы трудностями, даже когда их нет. Что вам не нравится в Почте?

— В Почте?

— Ну разумеется. Пожелай я разослать письма так, чтобы они одновременно прибыли в Лондон и Нью-Йорк, ничего, сверх беглого взгляда на график почтовой доставки, не требуется. Будь у меня тысячи бандеролей к такой доставке по всему свету, дабы прибыли они все одновременно во все точки планеты, думаю, хороший почтальон в свое свободное время за несколько гиней мог бы составить расписание и вычислить стоимости отправлений.

Так вот каков план! Почему это не пришло в голову ни Мику, ни Хэкетту, ни кому бы то ни было еще? Отчего они так тупы?

Спрашивать, кому будут адресованы бандероли, — пустая трата времени. Не имеет значения: они все равно будут открыты — если отправятся адресатам.

Любопытство отца Гравея, судя по всему, несколько увяло, а вот настроение под жизнерадостный дистиллят Де Селби сделалось благостнее.

— Почта, — сказал он, — едва ли не столь же повсеместна, как Церковь. Я частенько об этом думаю. Идешь вдоль нищей, безлюдной улочки. Ба — видишь маленький ящик для писем, почтовый ящик, встроенный в стену. Место это, может, в 10 000 миль от Гонконга, но протолкни в него письмо с гонконгским адресом — и оно чудесным образом уйдет.