Какое там: уж кто деятелен и подвижен, так это Мик. Помимо физической встречи с Джойсом он обнаружил, что ум писателя неуравновешен. Джойс не осознавал, что дописал и издал «Финнегана подымем», ибо слишком несуразно было предполагать, будто некий черновик, с которым еще предстояло работать, ушел в печать по ошибке и без ведома автора. Издатели, как это было известно Мику, безответственному ребячеству предаваться не склонны, в особенности когда речь идет о важном значимом имени. Джойс, тем не менее, никакой чудаковатости манер или речи в пабе в Скер-риз не выказал и работу свою, за которой Мик столь неожиданно застал его, выполнял собранно и точно. Не был ли и сам Де Селби с приветом, и, если так оно и есть, как эти два исключительно развитых, однако рассеянных ума поведут себя при столкновении? Воссоединятся ли тихо и плодотворно или же сшибутся в убийственной неразберихе? Не заплутал ли сам Мик умом своим, планируя свести вместе этих двоих? Ну, вряд ли. Де Селби никаких прямых знаков помешательства не выказывал — напротив, явил ему на встрече с Блаженным Августином доказательство, что силы и связи его по меньшей мере сверхъестественны. Рискнуть и усомниться в подлинности угрозы ДСП Мик не мог вовсе. Он, попросту говоря, в долгу перед человечеством — в долгу, от какого не отопрешься никакой предельной трусостью или словоблудием.

Но воображение Мика не желало успокаиваться. Сплотят ли Джойс и Де Селби свои ошеломительно сложные и многообразные сознанья, чтобы произвести чудовищное землетрясение новой книги, такой, что потеснит и саму Библию? Де Селби запросто мог бы выдать невероятные материалы, вероятно — посредством ангелов, тогда как Джойсу по силам предоставить неземные уменья великого писателя. Ответ, похоже, состоял в том, что Де Селби не интересовался литературой или необогословием, а также не стремился улучшить или украсить ни этот мир, ни людей в нем: его задача — уничтожить и то, и другое, вместе с собой и Джойсом, в устрашающем истреблении.

Допустим, знакомство Джойса с Де Селби совпадет с обнаружением последним, что бочонок исчез, — как быть тогда? Обвинит ли он Джойса и убьет его? Такой исход окажется, мягко говоря, неудачнейшим, и, вероятно, Мик не сумеет откреститься (по крайней мере перед самим собою) от личного участия в этом кровопролитье. Да, его поступки напрочь рискованны — обстоятельства иными быть не могли. И теперь в истории с Де Селби уже слишком поздно сдавать назад, хотя, в принципе, Мик мог оставить Джойса в покое и навсегда забыть о городке Скерриз. Но и это как возможность не было определенным, ибо он выдал Джойсу имя Де Селби и место его обитания в Долки, и Джойс вполне мог появиться в тех краях по собственному изволенью. Отвратительный оборот приняли бы дела, поскольку означало бы, что Мик над обстоятельствами уже не властен. Ясно было, что он должен явиться на вторую встречу с Джойсом в Скерриз: поступки человека, чей мозг рассеян, непредсказуемы, однако возможно и то, что им удастся управлять изощренными, а то и бессовестными уговорами. Но был ли вообще тот человек Джойсом? Мог ли некто столь презиравший Бога, стать столь необычайно набожным, столь дотошным в следовании долгу перед Церковью? Как подобное умонастроение — пусть, скажем, и позднейшее — можно примирить с витиеватой и напыщенной похабщиной «Улисса» и, хоть и в припадке нездоровья, с персонажем столь низменным, как Молли Блум?

Ах, Молли Блум! Стоит ли Мику употребить свой свободный беззаботный день и выйти на связь с Мэри — может, позвонить ей в «Бутик» или как она его там зовет? Он обнаружил, что хмурится. На него наползло некое онемение. Думал он рыхло и порывисто, а не строго. Он сурово наказал себе действовать рассудочно и проследить, чтобы все принимаемые решения были и разумны, и необратимы.

Пожилой человек в Скерриз был Джойсом, просто некоторые области его рассудка подавлены опытом, пережитым среди ужасов нацистской Европы. Он не отрицал литературной работы, однако на странном его поприще бармена — вероятно, очень временном — Джойса можно было простить за то, что его не заботят прежние увлечения. А что же его образцовая жизнь сына Церкви? Этот вопрос касался психологического, психотического, вероятно, теологического. В этом Мик едва ли способен был судить: еще бы, как же забыть знаменитую дилемму святого Павла?

Если же и в самом деле во второй беседе с Джойсом удастся договориться о его знакомстве с Де Селби, у Мика к тому времени уже все будет готово. Двое пожилых людей исполинского интеллектуального потенциала, несколько необузданные умом, могли бы, встретившись, обрести единство намерений и неожиданные общие приверженности. Обоим, несомненно, известно, что такое виски. Мик размышлял, продолжит ли Де Селби в отсутствие своего смертоносного сосуда производить безупречно выдержанное виски, коему всего семь дней отроду? Можно ли ожидать основания фирмы «Де Селби, Джойс и Ко.», производителей спиртного, солодовников и оптовых торговцев, с целью вывести на всемирные рынки высококлассные алкоголи и сколотить состояние? Мик улыбнулся этой мысли, вновь пожурив свой ум за всплеск фантазии.

Теперь Мэри. С чего бы ему в свой выходной день встречаться с ней или даже звонить? Он уже давно думал — или считал за должное, — что глубоко, безнадежно в Мэри влюблен. Ой ли? Влюбленность есть слабость, какую легко отнести на счет других людей, однако возросшая честность Мика с самим собой вынудила посмотреть на этот неловкий вопрос впрямую. Во-первых, Мэри неутомимо испытывала и отчитывала его, даже в том, что касалось исключительно его самого. Она тщательно подчеркивала свою от него независимость как от сопровождающего мужчины и вполне безудержно высказывала свои представления об искусстве, манерах, обычаях, да и о политике, а также обо всех остальных человеческих предприятиях. Ее представления? Насколько в самом деле ее самоличными они были? Несомненно, в ее маленьком дворце моды изобиловали глянцевые журналы, а искусство умно выражаться вовсе не ново. Вероятно, она смогла усвоить краткие цитаты из Малларме или Вольтера, когда уловка оказывается кстати. Можно убедительно доказать, что она в действительности презирает его. В сущности, она не более чем позлащенная распутная девка, вероятно, при множестве других господ — приверженных компаньонов. Или рабов, марионеток?

Несравненные связи Мика в последнее время с людьми (или существами) совершенно за пределами обыденного направляли все его мозговое внимание вовне, а вовсе не внутрь его самого. Необоснованный недосмотр, чистое небрежение. Он и надеяться не мог на сообразное противодействие чужим поступкам, коли природа его самого и его собственная сила неведомы в подробностях ему самому — даже и не знакомы. Всяк должен знать, как применять свои силы — все свои силы. Де Селби — показательный пример. Хэкетт и сам Мик считали, что в отношении ДСП и своей способности отменять время он лжет, однако Де Селби доказал, что это не так. Факт есть факт: Де Селби располагал силами, непонятными широкой публике, был беспредельно ловок и готов врать в мелочах, как кто угодно. Был он умел и в замалчивании простых мирских дел — так, что это будило любопытство даже о самых низменных: к примеру, где он берет деньги? Ему необходимо есть и пить, закупать оборудование и реактивы — налог в пользу бедных платить, в конце концов. Где берет он презренный металл, чтобы выполнять подобные неизбежные, пусть и прозаические обязательства? Если жил он на состояние уже заработанное — как именно, в таком случае, заработанное? Может, он грабитель банков из США, втихаря процветающий на громадных трофеях, вероятно, после того как уложил своих сообщников, никак с ними не поделившись? Де Селби — загадка, однако странноватая аура его была как у загадки недоброй.

Вместе с тем Мик заметил, что его собственные дела и положение возвысились поразительно. Он присматривал за людьми неопределимого калибра, здравомыслие коих более чем сомнительно. Вполне очевидно, эту задачу поставил перед ним Всевышний, что возводило Мика в некотором роде в ранг священника. Он уж точно в той же мере священник, что и отец Гравей, от которого и Де Селби, и сам Мик отмахнулись как от бестолкового. Что верно, то верно: Мику не хватало формальных священнических навыков, однако с этим можно разобраться погодя. Благословенному растению следует позволить время несуразности, неловкости и неумелых попыток, прежде чем ожидать, что миру откроется чарующий цветок, источающий спасительный аромат. Мик всерьез подумал — хотя позднее перестал быть в этом уверен, — что как раз в то утро на Сент-Стивенз-Грин ему впервые пригрезилось, что он должен вступить в ряды служителей Церкви и возделывать не покладая рук этот древний виноградник.