Отчаяние омрачило ее черты.

— Я запру ее. Не позволю ей причинять боль…

— Это не вариант. У тебя нет ресурсов, чтобы с ней справиться. Если ей не позволить поделиться, болезнь усилится внутри нее и убьет. — А.У.Ч. посадила несколько ее жертв за решетку и дорогой ценой узнали правду. — Тогда оно ускользнет и найдет нового хозяина. Ее нужно правильно содержать, пока мы не найдем способ уничтожить болезнь. Заперев ее внутри, я окажу миру услугу. И, когда придет время ее убить, сделаю это гуманно.

Ее плечи поникли, и Лилика прошептала:

— Мои сестры — все, что у меня есть.

Ее взгляд, ее тон… все в ней заставляло его сердце раскалываться. Часть его жаждала сказать ей: «Теперь у тебя есть я».

Даллас провел языком по зубам. «Не стану думать об этом».

Ее глаза расширились.

— Не станешь думать о чем?

— Ни о чем. И мне жаль, что ты будешь страдать, когда она умрет, но я не поменяю курс. Не могу. Другого выбора нет.

* * *

Лилика сделала глубокий вдох, задержала дыхание. и медленно выдохнула. Даллас почему-то казался ей сейчас еще красивее, и на него было больно смотреть. Но и отводить взгляд тоже больно. Как будто ее яичники готовились взорваться.

Что самое худшее? Желание больше не ощущалось, как желание, скорее, как потребность, о чем он ей говорил.

Она должна спасти сестру. Любыми средствами.

«Не все средства грязные».

Они впилась в него взглядом, стараясь не потеряться в его суровой мужественности.

— Ты не причинишь вреда моим сестрам, — сказала Лилика, используя остатки силы для принуждения.

Он просто выгнул бровь в той манере, которую она терпеть не могла.

— Итак. Ты способна внушать.

Тьфу! У него полный иммунитет, скорее всего, из-за связи.

Должен быть другой способ получить от него желаемое.

«Секс? Как насчет секса?»

Ее яичники решили пойти дальше и взорваться.

— Поклянись убедить А.У.Ч. сохранить Тринити жизнь, — сказала она, — и я отдамся тебе. — С радостью.

Он жаждал ее также, как она его, Лилика это знала точно. Другие могли видеть в ней уродку, но Даллас видел сексуального котенка, готового к тому, чтобы его погладили.

Это понимание сбило ее с толку… взволновало и восхитило.

Ее глаза сузились до крошечных щелочек.

— Как бы сильно я ни хотел тебя, но собираюсь тебе отказать. Во время секса наша связь укрепится.

Он только что… отказал ей?

Осознание ранило так, как она даже не могла представить. Что странно. Ее отвергали всю жизнь. Не только сотрудники института, но и люди, которых она встречала во время побега. Это же практически то же самое.

Так почему же ощущалось как другое? Как что-то личное?

Подождите. Связь еще не окрепла?

— Есть способ разорвать связь?

Он не должен был знать больше о ее расе, чем она.

Даллас как всегда отрывисто кивнул.

— В течение следующих нескольких недель мы станем немногим больше, чем животные на стадии гона, но только друг с другом. Если сможем сопротивляться, то связь ослабнет и, в конце концов, исчезнет.

Он хотел разорвать связь. Как и она. Серьезно. По-настоящему. Но…

В глубине души она также хотела мужчину, которого выбрала. Независимо от того, сознательным был выбор или нет. Как ей отказаться от него?

Э, довольно легко! Он будущий убийца Тринити.

— Думаешь, сможешь сопротивляться мне, когда животные инстинкты возьмут верх? — спросила она, скользнув по Далласу взглядом. У него был стояк.

— Не думаю. Я знаю.

Его план достиг ее разума: «запереть Лилику до момента смерти Тринити».

Хладнокровный умысел разжег ее ярость. Нет. Черт, нет. Лилика ударила его кулаками по груди. Она не позволит запереть себя вновь. Будет сражаться до смерти ради свободы.

Он схватил ее запястья.

— Вот. Вот поэтому я не хочу иметь ничего общего с твоей связью. У меня нет секретов.

— Твои тайны настолько обыденны, что я могла бы догадаться.

Полился поток проклятий. Связь между ними заблокировалась, новой информации не поступало.

Давным-давно, уединившись в своей спальне, она мечтала поделиться своей жизнью и секретами с мужчиной. Он бы любил ее и был любим ею. Прикасался бы к ней и радовался ее прикосновениям. Они всегда были бы вместе.

Но Даллас жаждал одиночества. Если он и решит когда-нибудь остепениться и завести семью, только с невысокой, пышной блондинкой. С кем-то милым и радостным. Такую женщину он бы желал хотеть, но не хотел, по-настоящему.