Рассказчик. «Штучка»?

Глумов. «Штучка».

Рассказчик. Да… А меняла-то Парамонов у нее не один… Метрдотеля держит…

Иван Иваныч! С легким паром!

Очищенный(делает реверанс). Хорошо в баньке! Смертные грехи отмывал.

Глумов. Отмыл?

Очищенный. Чист, как ангел на небеси. Два веника истрепал.

Рассказчик. Ну, и мы тоже попарились. Без дела не сидели.

Глумов. Может, и нам удастся совершить предприятие не к стыду, но к славе нашего отечества…

Очищенный. Долголетний опыт мой подсказывает, что к стыду отечества совершить очень легко, к славе же совершить, напротив того, столь затруднительно, что многие даже из сил выбиваются и все-таки успеха не достигают. Когда я в Проломновской области жил, то был там один начальствующий — так он всегда все к стыду совершал. Даже посторонние дивились; спросят, бывало: «Зачем это вы, вашество, все к стыду да к стыду?» А он: «Не могу, говорит, рад бы радостью к славе что-нибудь совершить, а выходит к стыду!» Так в стыде и отошел в вечность!

Глумов. Однако!

Очищенный. А когда при отпевании отец Протопоп сказал: «Вот человек, который всю жизнь свою, всеусердно тщась нечто к славе любезнейшего отечества совершить, ничего, кроме действий, клонящихся к несомненному оному стыду, не совершил», — то весь народ, все, кто тут были, все так и залились слезами!

Глумов. Еще бы! Разумеется, жалко!

Очищенный. И многие из предстоявших начальствующих лиц в то время на ус себе это намотали.

Глумов. Намотали-то намотали, да проку от этого мало вышло!

Очищенный. Это уж само собой.

Глумов (Рассказчику). Ты чего молчишь?

Рассказчик (продолжая свою мысль). Да… А по-моему, одного двоеженства недостаточно.

Очищенный. Да что это с вами, други мои! На хорошем вы счету здесь, в квартале. Я туг кое с кем повстречался. На хорошем счету. Поздравляю вас!

Глумов. Спасибо.

Рассказчик. Нет, мало, мало, мало, мало Нужно бы еще что-нибудь этакое совершить. Тогда и мы косвенным образом любезному отечеству в кошель накласть сподобимся!

Очищенный. А я знаю, что надо совершить!

Рассказчик. Что?

Очищенный. А я знаю, что надо совершить…

Подлог! Вот после подлога никто с вас не спросит.

Рассказчик. Подлог… Не будет ли уж чересчур однообразно? Ведь двоеженство само по себе подлог. А с другой стороны — мало! Какову задачу преследуем мы. совершая сей подлог во имя нашей дружбы с Иваном Тимофеевичем?

Очищенный. Обелиться перед начальством! Зачеркнуть в его воображении ваше либеральное прошлое.

Рассказчик. Так дают достаточно ли для этого одного двоеженства? Не мало ли?

Глумов (неопределенно). Что тут сказать… А почему бы и нет? Два подлога — это уже лучше, чем один!

Рассказчик. Знаешь, Иван Иваныч, ведь ты пресный! Только вот словно протух немного…

Очищенный. Ну и протух! А что! А вообще-то по нашему месту не мыслить надобно, а почаще вспоминать, что выше лба уши не растут. Тогда и жизнь своим чередом пойдет, и даже сами не заметите, как время постепенно пролетит!

Рассказчик. Верно! Верно, Глумов!

Ты ж меня этому и учил!

Глумов(мрачно). Верно. Еще как верно!

Очищенный. Ежели оскорбление мне нанесут — от вознаграждения не откажусь, а в суд не пойду. Оттого все в квартале меня и любят. Даже теперь: приду в квартал — сейчас дежурный помощник табаком потчует!

Рассказчик(машинально). Вот и нас тоже… Помнишь, Глумов?

Глумов(угрюмо). Как не помнить.

Очищенный. И вас тоже. Покуда вы вникали — никто вас не любил, а перестали вникать — все к вам с доверием! Вот хоть бы, например, устав благопристойности… Ведь какую лепту вы внесли на алтарь внутренней политики! И вообще скажу: чем более мы стараемся вникать, тем больше получаем щелчков. Знал я, сударь, одного человека, так он, покуда не вникал, благоденствовал, а вник — удавился! По-моему, так: сыт, обут, одет — ну и молчи. Полегоньку да потихоньку — ан жизнь-то и прошла! Так ли я, сударь, говорю?