Как я и сам того хотел.

И будучи уже внутри я плыл и плыл вперёд сквозь перепутанную паутину, к едва мерцающему свету вдалеке. И если бы я сказал, что путь был долог, то соврал бы.

Он был ужасно долог. Почти что бесконечен.

Свет удалялся от меня, дразня то слева, то справа, то вовсе за спиной. Не раз и не два мне показалось, что всё, теперь я вечный пленник этого сознания, но в какой-то миг свет оказался слишком близок и я успел за него зацепиться. В круговороте ярких вспышек меня закрутило и я услышал.

— Яков, ну наконец-то. Как можно так долго спать? — нежный голос достиг моего слуха и перед глазами возникла картинка.

Стены бревенчатого дома. Камин. Стол с яствами. Красавица жена, чья улыбка теплее солнца проникающего в высокие окна.

— Да дай ты мне поспать, Энэн. — раздалось басовитое и я увидел Якова Кравец, лежащего в огромной подушке посреди гостиной.

Стояла зима. За окном падал снег, но находясь посреди воспоминания, я преисполнялся таким теплом, что сердце заныло ностальгией.

— Вставай, мой волк. Я приготовила тебе рагу, прям так как-ты любишь. И если ты проспишь, оно уже остынет, — проворковала рыжеволосая женщина, наклоняясь и целуя Якова в лоб. — А если поспешишь, то и меня застанешь тёплой.

— Уговорррила, моя дева. — сграбастал Яков женщину в объятия и та зашлась в задорном смехе.

Вот значит как.

Выходит у Якова имелась своя личная жизнь. Стабильная, хорошая и надёжная жизнь, полная радости. Что же с ним тогда случилось?

Стоя посреди гостиной, я пожелал увидеть больше, но натолкнулся на паутину смыслов. Намерением я сумел увидеть только пару лет назад от этого момента и столько же вперёд. Причём события выглядели отрывочно, как если бы убрали дни, часы и даже месяцы, оставив только самое хорошее и тёплое. Всё остальное оказалось в паутинном мареве с увязшими обрывками воспоминаний.

Собственноручно их распутывать я посчитал занятием неприемлемо долгим и также отмёл идею запустить каскад. В отличие от того же Анатолия, у Якова имелся костяк воспоминаний, за которые он и держался. Да, у него имелась когда-то в прошлом счастливая жизнь. Да, помнит её смутно, как сон или наваждение, но для него оно реально. Поэтому все внушения, привнесённые извне он наверняка отметёт, а значит надо запустить процессы изнутри.

Пока я думал и ходил по дому его давних грёз, наткнулся на занятный уголок.

То ли его жена, то ли он сам, разводили в доме мелких животных. Не слишком много, всего лишь пара змей, морские рыбки, ящерицы и пауки. Вернее, один паук, которого и Яков и Энэн с любовью называли Гошей. Размером с целую ладонь, он жил в своём террариуме и на него у меня формировались некоторые планы.

Ведь дорожка между паутиной памяти и пауками была прямой.

Незримым духом открыв терарриум, я протянул ладонь и предложил Георгию переползти. Будучи в воспоминании вполне себе живым, он заползти не отказался и вот я уже держу мохнатое восьмиконечное животное, с интересом его рассматривая.

— Гоша, значит? Ну что же, надеюсь память о тебе поможет твоему хозяину всё вспомнить. — сказал ему задумчиво, глядя в четыре глянцевых глаза насекомого.

Тот ничего мне не ответил, шевеля хелицерами и переступая мохнатыми лапками. Яков запомнил его умным и кротким, что несомненно играло мне на руку. Сосредоточившись на нужном смысле, я принялся вгружать в него принцип поведения, который будет работать даже когда я покину сознание Якова.

И слова заклинания подбирались сами собой, стекая на его брюшко, завиваясь по лапкам и возвращаясь обратно.

Тяни паутину паук

Множеством чутких рук.

Сплетай бытия полотно

Всего, что было давно

Всего, что заплетено

В тугое веретено

Ты расплети, паук.

Чуткой мудростью рук,

Всё собирая в одно

Памяти полотно.

Всё, что запрещено,

Забыто, исключено,

Ты прояви, паук

Снимая печать разлук

С памяти прошлых мук…

Да, я принимал ответственность за то, что делаю. Возможно Яков и сам хотел всё позабыть, возможно его к этому принудили. В любом случае я побуждал человека вспомнить всё, без спроса и разрешения отнимая беспечное бытие в неведении.