На этот пассаж я мысленно хмыкнул, а вот подруга детства кивнула и пропустила меня. Почти касаясь её пальцами, я закрыл глаза и зашептал коротенький заклинательный стишок из деревенского детства, очень кстати подходящий к ситуации. Ведь действовать огнём я рискнул, боясь подругу поранить.

Раз-два-три, сорнячок, помри.

Три-четыре, вымри шире.

Пять и шесть, вот ты есть

И тебя нету, и без привета,

Сложим в пакеты и на расход,

И на расцвет, и на расплод,

Мы тебя пустим. Будет без грусти,

Будет без гнусти наш огород.

Всё твоё тело на пользу пойдёт.

Все отдаст силы и вырастут сливы

Краше сильней

И не через год, а на следующий день.

Вымри-помри, сорнячок уходи.

Силы верни, на радость семьи.

И прямо на наших глазах жгуты начали разрушаться, осыпаясь пеплом к ногам Елизаветы. Я и сам подивился этому процессу, а уж когда со рта женщины спали путы, она и сама своими впечатлениями поделилась. Смачно так, со вкусом и столь витиевато, что Белый даже клюв распахнул в уважении. Оценил речевые обороты, вот не иначе.

— Фууувх. Простите, ребята. Нервы, — промолвила Лизка, после того, как позволила себе выругаться. — Так это то самое место, о котором ты говорил?

— Оно самое. Вот эти все двери, это наши прошлые жизни. У каждого свои, у каждого особенные. На них даты и имена. При должном навыке можно их посмотреть и опыта поднабраться, но я не уверен, что у тебя получится. — ответил ей честно и ворон на плече моём слова кивком подтвердил.

— И всё же…Вы позволите посмотреть? — попросила она, осторожно двигая руками, кистям и шеей.

— Да конечно. — махнул ей рукой, уже предвкушая танцы с дверями, но Елизавета такой радости мне доставила.

Вот верно говорят, что женщины по своему мудры и чуйка у них развита. Моя подруга детства сперва оглянулась, увидела свои двери, и только после этого к ним пошла.

— А ты тут впервые? — на всякий случай уточнил и получил ответ.

— Конечно впервые. Я и до отставки не знала, что такое в принципе есть… — прошептала она, робко подходя к первой. На ней значилось «Алексей Геннадьевич Буков '2310–2356гг». И в целом дверь эта выглядела… как обычная дверь, которую можно встретить почти в любом городе. Вот только к ней Елизавет прикоснулась с глубочайшим почтением. Посмотрела на остальные и улыбка наравне с искорками слёз появилась на её лице. — Вот оно как значит…

— Ох родная ты моя, — подошёл к ней поближе и наши внутренние пространства тоже начали странным образом соединяться, но не смешиваться. — Что тебя так пробрало?

— Я радуюсь, Семён, — утирала она слёзы, но здесь они просто сыпались и сыпались, разбиваясь о бескрайнюю синюю поверхность. — Я просто думала, что после смерти всё… Пустота и ничего нет. А оказалось оно вот как. У меня бабушка что-то похожее рассказывала, но я не верила. Жила одним днём и не верила. Без надёжды, зато с волей… Но теперь мне спокойнее… и легче. Спасибо вам.

— Всегда пожалуйста, подруга. — улыбнулся ей и по щеке погладил, а Белый ворон на моём плече сказал.

— Ей пора. Долгое пребывание не подготовленного человека здесь опасно.

— Хорошо, я понимаю. — кивнула Елизавета и после взмаха белого крыла она пропала.

Вместе с ней пропало и её бескрайнее тёмно-синее пространство, заменившись моим, непроглядно чёрным. Развернувшись к своим дверям, я в размышлении подошёл к самым первым и пальцами провёл по их поверхностям.

Одна идейка не покидала моё сознание и я думал, стоит ли её озвучить, или нет. И пока думал, спросил у Белого.

— Послушай, а можешь явить мою таблицу? — и к удивлению, на мой вопрос Белый просто удовлетворённо и громко каркнул, как будто давно его ждал.

И уже после сказал.

— Во внутреннем пространстве мыслей ты сам можешь вызвать таблицу. Стоит только пожелать.

— Ого. Вот этого не знал. Тогда мне нужны только ментальные характеристики и статус свободных очков. — сказал я вслух и продублировал слова намерением.