Наконец с тихой Гоголевской улицы повернули на магистральную — Херсонскую. Здесь уже, несмотря на ранний час, было оживленно. И это не могло, конечно, не привлечь их внимания.

Спешили озабоченные женщины с корзинками на рынок, слонялись мужчины, в большинстве рабочий люд. И странно было видеть их непонятное в эту пору шатанье по улице. Но потом Артем вспомнил, что некоторые предприятия города не работали, а голодного волка, как известно, ноги кормят. Чаще стали попадаться немцы. Вот прошли колонной — не меньше батальона, на несколько минут остановив движение, — в полной походной экипировке: с ранцами за плечами, с шанцевым инструментом. Куда же это они? То, что из Драгунских казарм, ясно, на вокзал, наверно. На военных повозках, тяжелых, как артиллерийские лафеты, провезли под брезентом мясные туши. Грохот тяжелых колес, сотрясая здания, покатился улицей, заглушая голоса людей. Оглянувшись, Матвейка шарахнулся в сторону, вскрикнув не то испуганно, не то обрадованно:

— Транвай!

— Какой там трамвай! Конка! — поправил его Артем.

Остановились, пропустили: два битюга тащили грузовой вагон, набитый кулями с мукой. На одном коне сидел в седле ездовой, а другой немец с винтовкой на коленях сидел на куле с мукой.

— Куда это они?

— А куда ж еще! С мельницы на товарную станцию, а оттуда эшелоном в Германию. Грабеж среди бела дня!

Слесарный рундук в заборе под вывеской с нарисованными на ней примусом, замком и другими предметами домашнего обихода был открыт. Еще с мостовой Артем увидел рядом со старым Борухом Романа Безуглого. Его он хорошо знал еще с прошлого лета по красногвардейскому отряду на машиностроительном, где вместе с Кузнецовым организовывали отряд и учили красногвардейцев военному делу. Роман как раз демонстрировал какой-то бабусе, как видно, только что отремонтированный примус.

Артем подождал, пока Роман отправил бабусю (Матвейка тем временем метнулся по дворам), а тогда подошел к рундуку и подал зажигалку — нет ли чем заправить?

Роман сразу же узнал Артема, радостное удивление полыхнуло в глазах, но выдержка взяла верх над естественным желанием радостно крикнуть: «Гармаш?!», схватить за плечи: «Откуда?» Не промолвив ни слова, он налил в зажигалку бензин, проверил кремень — выбросил, вставил новый. И, отдавая зажигалку, спросил:

— Может, еще чего нужно?

— Помощь нужна: обод колеса спадает.

Роман взял молоток и вышел из мастерской. Подошел к возку.

— Это твой? — не без удивления спросил Роман.

— Напарника.

Колеса действительно требовали капитального ремонта, хотя прежде всего им нужен был хороший колесный мастер и уже потом кузнец. Роман, незаметно для посторонних глаз, на секунду замер в крепком дружеском рукопожатии и сразу же взялся за работу. За какие-нибудь пять минут между ударами молота они с Артемом договорились: так же сжато, как недавно тетке своей, почти теми же словами Артем рассказал товарищу о своем положении и попросил связать с подпольным партийным комитетом. Роман пообещал сегодня же сделать все, что нужно. Спросил, где можно будет с ним встретиться вечером. Артем сказал, что будет ожидать на берегу Днепра, возле купален. Ориентиром будет служить лодка с углем.

А тут как раз Матвейка вернулся, повеселевший от большой удачи: нашел покупателей.

Сбросив с возка еще один мешок, сразу и двинулись дальше.

У них теперь оставалось три мешка. Ровно половина. «Ничего себе, — раздумывал мальчонка. — Ежели и дальше торговля пойдет так бойко, то, гляди, до обеда дедусь пошлет и в другой раз. А куда спешить? Тем более что интересного в этом Славгороде хоть отбавляй! На целую неделю хватило бы». Он шел свободно, только придерживаясь за оглобельку. Такому богатырю, как дядя Артем, хоть он и прихрамывает еще малость, разве нужен кто для подмоги! Хотя бы не мешать ему, и то уж хорошо. Да и тележка легче стала. Шел рядом да только вертел головой, глазея по сторонам, весь переполненный впечатлениями, и время от времени обращаясь к Артему с вопросом или возгласом удивления.

Но Артем, всегда такой внимательный, охотно беседующий с ним, сейчас почему-то стал замкнутым, иногда ответит, а то и вовсе мимо ушей пропустит вопрос. И будто бы сами ноги несли его, а куда — спросить! Уже и центр прошли — мимо думы с громадными, словно обод колеса, часами на башне; мимо «Биоскопа», еще закрытого в такую рань; мимо гостиницы «Бристоль» с аршинными золотыми буквами на вывеске. И очутились наконец где-то неподалеку от вокзала — яснее слышны стали паровозные гудки да лязг буферов.

Матвейка решил спросить, куда это они так спешат.

— Надо, Матвейка, надо. К одним людям.

— Тоже сродственники?

Артем сначала ничего не ответил, но потом загладил свою бестактность по отношению к мальчонке, своему дружку:

— Не знаю, будут ли родственники, но что чужие будут, это уж наверняка.

Еще у Бондаренко в хате ему эта мысль пришла в голову и с той поры не покидала его. Так ли уж в самом деле велик для него риск? Кто его в таком виде узнает, да еще к тому же не видав никогда раньше? Так зачем же напрасно целый день изводить себя всякими догадками? К тому же очень неприятными. Ведь если бы в Ветровую Балку уезжала, разве не зашла бы перед отъездом к Бондаренкам! Может, в самом деле заболела?

Номер дома по Троицкой улице он помнил хорошо, еще зимой приходил сюда однажды. Само воспоминание о первом и неудачном посещении Христи — висел замок на двери флигеля — было даже сейчас для Артема очень неприятным. Особенно тот короткий разговор с незнакомой женщиной, с которой столкнулся у калитки. Скользнула взглядом по лицу — и ни с того ни с сего: «Вы не к Христе случайно?» Артему и дыхание перехватило. Это уж после он додумался, почему она так спросила: Василько очень похож на него, а тогда это объяснение и в голову ему не пришло. А подумалось совсем другое. Старательно подбирая наиболее язвительные слова, ответил: «А разве она… завела уже и дневные часы приема для нашего брата солдата?» — и, не ожидая, пока оторопевшая женщина придет в себя, вышел со двора.