— Потому что мы не сотрудничаем с такими как ты, — рыкнула девушка.

— Лишь потому что я нежить? — хмыкнул я. — А я ведь тоже не хотел умирать, но боролся, как и вы, за жизнь близких мне людей. И отдал её, даже не задумываясь. Отдал, сражаясь за то, чтобы другие жили, и восстал из мёртвых, чтобы продолжать их защищать. Это единственная моя вина? Вина в смерти из-за попытки защитить тех, кто не мог это сделать самостоятельно? За то, что я делал то же самое, что делаете вы?

Рыцарша промолчала.

Вот и весь мой план — просто прийти и попросить. Потому что когда ты обладаешь силами, способными просто стереть город с лица земли, тебе уже не нужен никакой коварный план или хитроумная тактика. Ты просто приходишь и делаешь. Но перед этим можно просто поговорить, показав свою силу.

Ну а что мёртвый я слабее, чем есть на самом деле, знать им было не обязательно. Показуха наше всё.

— Я прошу лишь исцелить только одного человека… нет, двух, и мы разойдёмся без крови. Небольшая плата за мир и спокойствие, не так ли?

— А если ты нас обманешь? — упрямо спросила она.

— Очнись, мне не надо обманывать! Хотел бы я вам действительно зла, я бы давно это уже сделал! — рассмеялся я хриплым мёртвым голосом, выпустив ещё больше сил вокруг себя.

И всю округу пробрало ужасом.

Мой хохот пролетел над площадью до самых домов на его окраине, спугивая небольшие стаи птиц с крыш зданий. Я видел, как вздрогнула рыжая-бесстыжая, как задрожали за ней безоружные рыцари и как рядом выбил каменные крошки из брусчатки выстрел какого-то перепуганного идиота со стены.

Мне действительно внезапно стало слишком смешно от её слов. Блин, приходит такой перекаченный чувак в лагерь новичков, предлагает сделку, которую мог бы и не предлагать, а они боятся, не обманет ли он их, будто есть другой выбор…

Это, конечно, сильно… Сразу чувствуются люди, которые привыкли лишь побеждать и никогда не встречали перед собой противника, который им не по зубам. Я даже закашлялся от смеха.

— Скажешь тоже… — откашлялся я с улыбкой на лице. — Если я вас обману…

Огненная Гончая была уязвлена — это было видно по её кислому лицу, но тем не менее она не ответила мне.

— Так каков твой ответ? Да или нет? Исцелите двоих моих людей, и я двинусь своей дорогой, оставив вас целыми и невредимыми в покое.

— Я не могу дать ответ, —­ пошла она на попятную. — Я не мог принять решение единолично без участия других.

— Но тебе придётся, — надавил я на неё своей аурой. — Потому что если я не получу ответ сейчас, то сразу же пойду иным путём. И гарантирую, тебе он точно не понравится.

Рыжая поджала губы. Она стояла, глядя мне в глаза секунд десять, после чего сдалась и выдохнула.

— Я согласна.

Казалось, что она даже меньше стала потеряв все свои силы к сопротивлению.

— Дай слово. Слово чести, — произнёс я с нажимом.

Шонь предупредила, что получить согласие мало, нужно получить слово чести от человека. Не последнего в церкви человека при свидетелях, который не посмеет его нарушить, так как с этим рухнет и вся его репутация в одночасье. Ведь нарушишь слово раз перед лицом смерти, значит сможешь нарушить его и второй — это запомнит каждый.

Она вздёрнула злобно голову.

— Я, Огненная Гончая, при свидетелях даю слово чести, что не посмею тронуть и не дам тронуть другим ни тебя, ни твоих братьев и сестёр по оружию!

— Вот и отлично, — кивнул я и развернулся к ней спиной. — Тогда я скоро вернусь.

— Стой! А твоё слово?! — встрепенулась рыжая.

— А моего слова не будет, — пожал я плечами, бросив взгляд из-за плеча. — Смысл, если я, глазом не моргнув, его могу нарушить и мне ничего не будет?

После чего ушёл, оставив её совсем уж сломленную и побеждённую.

Короче, как батя размотал словами одну из сильнейших представителей фемениз… то есть воинов этого мира. Чувству даже себя немного лучше и живее, чем обычно. Приятно быть самым сильным и самому устанавливать правила.

Когда я вернулся в комнату, где остановились Бао со Стрекозой и Шонь, первым, кого я встретил, был Зу-Зу, который пугал лошадей и бродил по конюшне, пугая попутно конюхов.

— Фу, Зу-Зу, нельзя есть конюхов, можешь подавиться, — пожурил я его, с удовольствием отметив, как те совсем стали белыми. — Ну как у тебя дела?