Вторая телеграмма пришла, когда Семенчик со своим отрядом уже вернулся в Якутск и в городе ожидали прибытия Второго северного отряда. «По приказу реввоенсовета пятой, армии, — гласила телеграмма, — все вооруженные силы на территории Якутской области подчиняются товарищу Каландарашвили, который назначен главнокомандующим».

Тревожные, вести доходили из заречных улусов: бандиты дважды наступали на Амгу, но оба раза — были отброшены с потерями. Разъяренный Коробейников окружил Амгу, не давая выйти из нее ни одному человеку. Прошел слух, что в бою убит командир отряда Алмазов-Гудзинский. Получить какие-либо сведения о положении в Амге было невозможно. Всех связных, которые пытались пробраться в осажденное село, бандиты ловили и расстреливали.

В губревкоме решили послать в Амгу смелого, ловкого человека, способного пройти сквозь бандитские кордоны и заменить убитого командира отряда. Выбор пал на Федора Владимирова. Но посылать его одного было бессмысленно. Случись с ним что-нибудь в пути, и никто даже не узнает.

— А если нам еще Никуса послать! — сказал Слепцов, обращаясь к членам губревкома. — Пусть идут не вместе, а порознь, но из виду друг друга не теряют.

Олонхосута Никуса звали в народе Юродивым, хотя все знали, что никакой он не юродивый, богачи его так прозвали за смелые песни и острый язык. Надо же было как-то объяснить, почему этот человек никого и ничего не боится, поет и говорит порой такое про богачей, что хоть полицию вызывай. Юродивый!.. А что с юродивого возьмешь?

Никуса хорошо знали в восточных улусах, он и родом был откуда.

Идея Слепцова всем понравилась и была одобрена.

Стояли лютые январские морозы. Из Багарахского жилья, расположенного на отшибе возле реки, вышли утром двое нищих, неся за спиной узды с убогими пожитками. Один из спутников — высокий, худощавый, седой, шуба на нем вся изорвана, торбаса истоптаны — Никус Юродивый, голос которого многие знали и помнили. Он не ленился ходить из юрты в юрту, из селения в селение, петь и новости рассказывать.

На втором нищем был ветхий полушубок с чужого плеча и старенькие валенки. Одни глаз перевязан грязной тряпкой, второй затянут мутной дымкой бельма.

— Ну, в добрый час, Федор, — сказал Никус своему спутнику, когда перешли на другой берег Лены.

Они расстались. Тот, которого звали Федором, шел первым, прося по селам подаяния. За Федором в село входил Никус.

— Откуда ты, несчастный человек? — спрашивали у Федора, дрожащими руками запихивающего в сумку кусок лепешки.

— С того берега, с Намцев, — слабым, уставшим голосом отвечал он.

— А кто там, в Намцах-то, белые или красные?

— Слепой я, не вижу, где белое, а где черное.

Случалось и так, что войдет Федор в село, а там бандиты. Ничего, проносило. Кому нужен жалкий, полуслепой нищий, натыкающийся на деревья? На него даже внимания не обращали.

Наконец добрался Федор до берегов Амги, в Усть-Эбэ. В крайней юрте, куда нищий вошел, спиной к камельку сидел старик. В левой половине жилища возилась с ниткой из сухожилия седая старуха. По якутским обычаям грешно выгонять из-под крова странствующего нищего. Потому Федор, даже, не спрашивая разрешения у хозяев, снял с себя полушубок и подошел к камельку.

Старик встал и принес стул.

— Откуда ты, добрый человек? — спросил он.

— Издалека, — неопределенно ответил гость. — С того берега.

— Как там живут люди?

— По нынешним временам живут, кто как. По-всякому…

— Через город проходил?

— Ночевал в городе.

— Власть-то там какая?

— Власть? — переспросил нищий. — Власть прежняя.

— Какая «прежняя»?

— Советская.

— Советская?! — не удержался от радостного возгласа старик. — Вот и верь этим «братьям»! Шатаются здесь и хвастают: «Мы уже отовсюду выкурили красных, только в Амге остались».

У Федора учащенно забилось сердце: «В Амге остались!» Значит, цел отряд!..

Постелили нищему возле двери. Скоро он улегся, а старик все еще сидел у камелька, курил трубку.

— В слободу можно пройти? — спросил Федор. — Хочу наведаться туда… Может, разживусь у слободских пашенных мукой.

— Туда не пройдешь, — ответил старик. — Эти «братья», душа с них вон, стоят на дороге и никого не пропускают ни туда, ни оттуда.

— Зря, выходит, тащился в такую даль? — с досадой сказал нищий. — А может, все-таки как-нибудь проскользну?

— А вдруг наткнешься на этих душегубов? Они никого не щадят. Есть тут одна тропинка. Мало кто знает о ней. Я один раз проходил, был в слободе. Только днем идти опасно: по реке далеко видно.

Вскоре хозяева тоже легли спать.

Услышав храп старика, нищий поднялся и, стараясь не шуметь, оделся. Сняв повязку, он выскользнул на улицу и по утоптанной пешеходной дорожке спустился к берегу. Дорожка шла дальше, по реке. Похоже было, что это та самая, о которой говорил старик. Федор постоял, прислушался и пошел дальше по дорожке.