— Из города.

— Ну, как там? Бандиты еще не пришли?

— Пока нет. А у вас не появлялись?

— Бог миловал. Никак не найдут управу на этих зверей. — Мужик покосился на позднего гостя. — Разжечь бы побольше костер, да и покидать всех в огонь, чтобы другим неповадно было…

Поругивая бандитов, он поставил на теплую печку чайник.

— Нынче мой сосед вернулся из Кильдемцев. Говорят, недалеко бандиты, в Юсдеях. Скот режут, баб насилуют, убивают правого и виноватого.

— Да, туго приходится большевикам, — попытался внести ясность Федорка.

— А большевики что, не люди? — спросил хозяин. — Красные пальцем никого не трогают, а когда придут эти, ну, и начинается. Скорее бы им головы свернули!

Вислогубый, прихлебывая горячий чай, помалкивал.

— Заночуешь или пойдешь дальше? — спросил хозяин.

— Пойду.

— Далеко, однако, спешишь? — В голосе хозяина прозвучало подозрение.

— В Кильдемцы, на похороны — свояк умер, — ответил Федорка, а сам подумал: «Надо запомнить избу. Погоди, красный прихвостень!»

Хозяин запер за ним дверь.

К утру Федорка притопал в Кильдемцы. Ввалился в дом к Иннокентию уставший, измученный.

— Это ты, Федорка, — равнодушно протянул старик, близоруко щурясь. — Откуда в такую рань?

— Из города.

— Из города? А говорили, что все дороги перерезаны.

— Верно, перерезаны, — подтвердил вислогубый. — Ни пройти ни проехать.

— Как же ты проскользнул?

— Как всегда. Знаешь ведь меня — везде пройду, — хвастал Федорка. — Другие не пройдут, а я — вот он…

Вдруг дверь распахнулась, вместе с морозным туманом в дом ворвались несколько человек с ружьями.

— Хозяин! — по-якутски крикнул один, похоже русский, глядя на Яковлева.

Федорка кивнул на Иннокентия: мол, ошиблись, вот хозяин.

— Этот дом занимаем под штаб господина Коробейникова! — Теперь человек разглядывал старика. — Семья у тебя большая?

— Я да старуха, — заикаясь, отвечал купец.

— Переселяйтесь в одну комнату, остальные мы займем. Даю полчаса сроку. — Говоривший хищно посмотрел на Федорку. — А ты кто такой?

— Господин Филиппов меня не узнал, — заулыбался вислогубый.

— Господин Яковлев! Вы как здесь очутились? Ведь вы с Толстоуховым отправились в Олекминский округ.

— Я привез командующему боевое донесение от господина Толстоухова.

— Васька, — обернулся Филиппов к уряднику Прокопьеву, — сбегай к командующему, скажи.

Коробейников не заставил себя ждать. Вошел быстрой походкой, за руку поздоровался с гонцом.

— Ну, рассказывайте, брат Яковлев, какие новости.

— Привез донесение, господин командующий.

Коробейников взял пакет и, не распечатывая, небрежно сунул его в карман шубы.

— Как там настроение у населения? Ждут нас? — поинтересовался он.

— Везде ждут. И в деревнях, и в Якутске. Ждут не дождутся.

Командующий недоверчиво сощурил глаза.

— Ждут, говоришь? — перешел он на «ты». — А почему мужичье в тайгу бежит?

— Что там пишет господни Толстоухов? — напомнил о пакете Филиппов.

Коробейников разорвал пакет, пробежал донесение взглядом.

— Ничего особенного, друзья мои. Господин Толстоухов мастер победных реляций. Кстати, как он там, жив-здоров? Не кашляет? — В голосе командующего звучала откровенная издевка.

— Малость простудились, — не понял иронии Федорка. — Надеются, что водка исцелит.

Окружающие захохотали.

— Ты шутник, прапорщик. — Коробейников похлопал вислогубого по плечу. — Если так же ретиво будешь воевать, после взятия Якутска получишь чин поручика. А сейчас назначаю тебя командиром полусотни. В ней одни якуты.

Не сразу вислогубый сообразил: его, Федорку, только что произвели в «прапорщики» и назначили воинским начальником. Он не знал, что в подобных случаях положено делать, и потому стоял, хлопая глазами, счастливый и растерянный.

— Слушаюсь, господин главнокомандующий! — придурковато улыбаясь, прошлепал он наконец непослушными губами.

Коробейников наслаждался произведенным впечатлением.

— Привыкай, брат, к своему новому положению. Знаки отличия получишь у начальника штаба.

Торжествующий Федорка выпятил живот и покосился на Иннокентия. «Видел, старый хрен, — говорил он взглядом, — как высоко я взлетел? Еще не то будет!»

С того дня в доме Иннокентия круглые сутки толклись люди. В комнатах накурено, заплевано, грязно. Штабисты нисколько не стеснялись стариков хозяев, матерились, распекали подчиненных. Пример такого обращения с «братьями» подавал сам командующий. Иногда он пускал в обращение такие слова, что даже глуховатый Иннокентий затыкал уши.