На это Малькольм не знал, что ответить.

— Что ж, надеюсь, тебе было хорошо у Джилл, — сказал он.

— Да.

К чести Джилл, она всегда вела себя с Томом так же, как со своим родным сыном Генри. Но она не была тем человеком, которого можно назвать близким. С обоими мальчиками она обращалась как с ценными молодыми сотрудниками, а не с ближайшими родственниками. Возможно, Тому от этого было легче, учитывая его состояние в ту пору.

Малькольм положил овощи в сковороду и включил газ.

— А с Генри ты часто разговариваешь? — спросил он.

— Не особенно. Он уехал в Канаду больше десяти лет назад, и, ты знаешь, связи утрачиваются. Мы иногда переписываемся по имейлу.

Малькольм кивнул.

Том уже было вернулся к чтению, но тут Малькольм добавил:

— Как думаешь, ты будешь поддерживать связь с Кэролайн?

— Навряд ли.

Малькольм, кажется, не понимал, что такое законченные отношения. Том подумал, не объяснить ли ему все те причины, по которым их отношения было не спасти, — просто чтобы избежать ненужных вопросов, — но понял, что у него нет на это сил.

— Ты сбегаешь, — сказала Кэролайн, когда он собирал рюкзак.

— Да.

— Считаешь, это поможет?

У Тома не было ответа. Вряд ли ему хоть что-нибудь поможет.

— Ты всегда знал, что я хочу детей, — упрекнула Кэролайн. Она снова плакала.

— Да. Но… — Но что? Он и правда думал, что, когда придет время, все, может, будет в порядке.

— Я зря потратила на тебя время, — произнесла она. — Четыре года. Впустую.

— Я знаю, — он протянул ей руку. — Мне очень жаль.

— Не смей так говорить! — закричала она, отстраняясь. — Я тебя люблю. Ничего не было зря.

Это было хуже всего: что кто-то такой, как она, может любить его, а он все равно, как оказывается, не испытывает тех чувств, которые должен.

Он сделал еще одну попытку:

— Я не могу. Я думал, что смогу, но… — Собственные дети. Он должен был понять, что это невозможно. Какой он дурак, что надеялся и позволил ей надеяться.

— Так в чем же дело? — спросила она, и по ее голосу он понял, что она хочет обидеть его. — Ты боишься, что они унаследуют — что? Какое-то семейное расстройство?

— Нет, не в этом дело. Я не знаю, как объяснить.

— Тебе скорее следует бояться, что они унаследуют твою манеру одеваться.

От неожиданности Том невесело рассмеялся. Она всегда была непредсказуемой.

— Том, — сказала Кэролайн. — Это место. Зачем туда возвращаться? Не будет ли от этого хуже?

— Мне надо уехать, — ответил он.

— Ладно, поезжай в Брайтон [5] на выходные, как все нормальные люди. Или в Магалуф [6] сраный, если тебе нужна настоящая передышка. Но не возвращайся на этот богом забытый остров.

— Я должен, — настаивал он, хотя и не был уверен, что это правда. Он ни в чем не был уверен, кроме ощущения ужасной тяжести в теле.

— Я беспокоюсь, — сказала Кэролайн, — что у тебя не все будет в порядке. По-моему, у тебя не все в порядке.

Том покачал головой. У него никогда ничего не было в порядке.

Иногда Том задавался вопросом, есть ли еще на свете люди, несущие такое же бремя, и, если они есть, что они чувствуют и как с ним справляются. Временами он хотел умереть. То, что он выжил, никогда не казалось ему благом.

Нет, он бы не хотел умереть тогда. Он до сих пор ощущал ужас в животе, похожий на живое существо, от которого хотелось побежать в ванную и то ли рвать, то ли обделаться. Когда он думал об этом, когда ему это снилось, инстинкт оставался одним и тем же — спасти свою жизнь. Животные запрограммированы на самосохранение. И ребенком, и взрослым Том не хотел, чтобы его убили. Он не хотел, чтобы его тело, его грудь, его ноги, его голову разрывали свинцовые пули. Не хотел, чтобы его кровь и мозги забрызгали все стены.

Так что он не отказывался от спасения из той ситуации. Но если бы он только мог тихо уйти, мечтал он, это было бы прекрасно. В основном это было пассивное желание исчезнуть, но одно время он подумывал о том, чтобы взять дело в свои руки. Таблетки и водка. Или даже жестокая неотвратимость поезда. Но это было слишком утомительно. Если бы можно было умереть, просто захотев этого, без всяких дополнительных усилий с его стороны и без боли, он, наверное, так бы и сделал.

Он не знал наверняка, почему Никки спустился. Он был почти уверен, что его брат хотел посмотреть телевизор, но его волновало, что он не мажет этого как следует вспомнить, не может даже сообразить, какую программу Никки мог смотреть. От многого остались только расплывчатые фрагменты. Но совершенно отчетливо он помнил, что, когда все началось, Никки с мамой были внизу, и с ними была Бет, которая незадолго до того проснулась и заплакала, а он сам был один наверху в их общей с Никки спальне. Он читал книжку с картинками про викингов.