— И съедим…

Мы свернули к площадке горизонтального лифта. Крес терпеливо молчал, ожидая, что я сам заговорю. Понимал, что прямой вопрос разозлит меня. Ведь он все знает… Знал и знает. Теперь наверняка. Пусть только попробует морочить мне голову.

Мы расположились на мягких бархатных сиденьях, заслонка затворилась, и кабина плавно поплыла в сторону соседней башни над ватой еще розоватых утренних облаков. Я отвернулся к окну: главное не выдать себя. У Креса наметанный глаз, он живо словит ненужные знаки.

Я, наконец, повернулся:

— Полагаешь, я вчера был расположен кого-либо видеть? После… всего…

Тот поджал губы, кивнул. Молчал, посерьезнев. Мальчишеский задор куда-то испарился. Казалось, я даже уловил толику сочувствия. И это было странно… Сочувствие от Креса, который не упустит случая поддеть…

Я усмехнулся:

— Ты же видел ее. Даже не смей отрицать.

Кузен сокрушенно кивнул, шумно выдохнул:

— Видел… Признаться, я слышал от отца, но не мог вообразить, насколько… тактичен он оказался в своих словах.

Повисла тишина. Лифт мягко ткнулся в барьер ограждения, и мы вышли на верхнюю террасу с парящими островками садов. Я любил это место, едва ли не единственное в огромном дворце, где возможно уединение. Мы расположились на одном из островков; за небольшим стеклянным столом под сенью раскидистых пинов, уже завязавших крупные красные плоды. Они источали едва уловимый терпкий аромат. Я активировал на панели ветровой щит, и круглая платформа плавно поднялась над террасой. Подальше от чужих глаз и ушей. Крес выбрал разбавленную чагу и шматок жарено мяса. Я остановился лишь на стакане горького шипучего зирта. Чага с утра — разве что для Креса. Его и ведром не свалишь.

Он с энтузиазмом принялся за мясо, и от его недавней сосредоточенности не осталось и следа. Он будто забыл о том, что следует делать постное лицо и бросать тревожные взгляды. И без того знаю, что он вновь видел в происходящем свое глупое мифическое превосходство. Но от этого было не легче.

Крес утолил первый голод, отложил приборы и развалился в кресле:

— Говорят, если невозможно ничего изменить, нужно посмотреть на ситуацию под другим углом.

Я подкручивал бокал на столешнице:

— Например?

— В этом есть и преимущество: теперь никто даже не вспоминает твой выход в порту.

Я шумно выдохнул:

— Ты находишь это смешным?

Он промолчал, даже опустил голову.

— Рано или поздно мой выход был бы забыт, невзирая на обстоятельства. Время решило бы эту проблему. Время и новые Тени. А такая жена не забудется. Она снова и снова будет напоминать о себе. Снова и снова. Снова и снова. И знаешь что… Нагурнат — это отцовская блажь. Он все еще пытается делать хорошую мину. Создать видимость легитимности. Хотя Нагурнат наш уже шесть лет. И твой отец прекрасно справляется с обязанностями асторского наместника. Можно даже сказать, что он умудрился достичь с местными некоторого взаимопонимания.

Крес кивнул:

— В нем есть определенная гибкость… которой не хватает порой его величеству. Да и тебе тоже. Но у нас несколько иные… обстоятельства. Ты ведь сам понимаешь. Мы должны уметь вовремя… уступать.

Я глотнул зирта, облизал губы:

— Что говорят? Уверен, ты знаешь.

Крес приложился к чаге, поморщился.

— Ты, правда, хочешь это слышать?

Я кивнул.

— Видели ее немногие. Но вот наслышаны уже точно все. Те, кто поумнее, — молчат. Прочие — состязаются в остроумии. С чьей-то легкой руки ездовых кунов стали называть тягачами нагурнатской породы… — Он осекся: — Прости, я озвучиваю лишь то, что слышал.

Я сделал большой глоток. Шипучая горечь обожгла горло.

— Верховный состряпал благоприятный прогноз. Наверняка знаешь…

Крес кивнул:

— Его величество хочет благостных знаков.

Я подался вперед:

— Ты же понимаешь, что это выдумки и полный бред? Когда их прогнозы сбывались? Хотя бы раз? Агринон сочинит что угодно, чтобы угодить отцу. Должен же он хоть как-то оправдывать свое содержание! Он сочинил, что между мной и этой нагурнатской принцессой начинается какое-то асторологическое сближение. Только что отец приказал поселить принцессу в моем доме. Пренебрегая обычаями.

Кузен присвистнул:

— Даже так? — Он хмыкнул, растерянно покачал головой. — Но и в этом есть свои плюсы — ее хотя бы никто не увидит.

Плюсы…

Я пристально посмотрел на Креса:

— Никакого сближения нет и быть не может. Только не с ней. Я это чувствую. Скажи честно: что бы ты сделал на моем месте?

— Я? — он поднял брови. — Хочешь склонить меня к измене, брат? Я не на твоем месте.

— Ты бы женился на такой женщине?

Он вновь хлебнул чаги. Больше для того, чтобы заполнить неловкую паузу. Он сейчас соврет…