Прозвучало настолько близко, что я вздрогнула всем телом. Незнакомка скрывалась за стеной листвы.

— Подожди меня! Не уходи! — Я собрала волю в кулак и шагнула за поворот, чувствуя, каким необыкновенным усилием дается этот последний шаг. — Стой! Остановись, прошу! Кто ты?

Ответом был звонкий смех, шорох листвы. Предметы на расстоянии вытянутой руки все еще не имели четких очертаний. По-прежнему цветные размазанные пятна. Разве что не такие размытые, как раньше. Но, я готова была поклясться, что чуть вдалеке заметила край ярко-синей юбки, исчезнувший за очередным поворотом.

— Вернись! Прошу! Вернись!

Снова переливчатый смех:

— Я здесь!

Смех удалялся, и я с горечью понимала, что не настигну эту неуловимую девчонку. Не сегодня... Но я отчетливо замечала изменения. Когда-нибудь, надеюсь, очень скоро, я смогу перейти на бег. Я догоню ее. Посмотрю в глаза и узнаю, наконец, что все это значит.

Я утерла взмокшее лицо ладонями, облизала занывшие губы. Я уже знала, что перешла границу сновидения, и не хотела открывать глаза. Ломота, преследовавшая меня во сне, лишь усилилась. Болело все тело. И сердце бешено заколотилось.

Что он сделал со мной? Чем отравил?

Я не помнила, когда Саркар ушел. Был ли это день, вечер или ночь. Все происходило, как в бреду, в кошмарном тумане. Липком, тягучем, полном странного будоражащего аромата, горячих касаний, чужого дыхания, ритмичных движений, порой доходящих до исступления. Мое тело не принадлежало мне. Оно плавилось и извивалось в его руках, снова и снова содрогалось в волнах наслаждения, пробирающих до корней волос. Простыни до сих пор насквозь были мокрыми. Здесь все пахло им. Все было наполнено его присутствием.

Я сама предлагала себя, подавалась навстречу, как последняя эйденская шлюха. Стонала и кричала до хрипа, до пересохшего горла. Обезумев, я обвивала его шею руками, впивалась в губы, вдыхала запах волос, его запах, и, казалось, дурела еще сильнее. Сейчас я готова была биться головой о стену, вспоминая, как тянулась к его каменному члену. Прижималась щекой, касалась языком нежной кожи, гладкой головки. Сама…

Все слилось в бесконечные прикосновения и вспышки нестерпимого наслаждения. Я не помню, сколько раз он брал меня. Много, будто в него вселились демоны. В нас обоих вселились… Но сейчас это уже не имело никакого значения. Важным было лишь то, что я оказалась ничтожной. Слабой, податливой, чувствительной. И у меня не было этому объяснения. Я лишь понимала, что очень скоро перестану существовать, если все это повторится. Стану размякшей и безвольной, будто вынули хребет. Я не хочу сдохнуть здесь! На этой кошмарной планете, среди асторцев! Я не хочу быть его игрушкой!

Не хочу! И не буду.

Радовало лишь одно — он не был первым. Я видела, как его это злило. И он никогда не узнает правды. Я всегда буду твердить о великой любви. Пусть его разорвет от злости!

Эйден — планета старателей и шлюх. И никуда от этого не деться. Девяносто процентов женского населения — публичные девки. Бывшие, настоящие или будущие. Коллегия на законных основаниях ведет их учет, дает разрешение на работу. И берет налоги, разумеется. И девять из десяти местных девчонок точно знают с самого детства, кем станут. И никто из них не видит в этом ничего зазорного. Аника тоже знала… Это только я наивно надеялась, что она уехала за лучшей жизнью.

За девственность держатся многие. Потому что это ценный товар, очень востребованный у Большого тоннеля. Можно получить хорошие деньги — и почти все себе в карман. Бордельные хозяйки здесь довольствуются небольшим процентом, но девственницы — это неизменно престиж заведения. И свежее мясо на довольно приличный срок. Порой даже заказывают конкретных девушек, которых высмотрели в городе… и тут тетки проявляют чудеса изобретательности, если не повезло. В ход может пойти все: от мягких уговоров и соблазнов большими деньгами до прямого похищения, если девчонка вдруг оказалась совсем несговорчивой. С коллегией они всегда сумеют договориться. Но если лишиться девственности в борделе — другой дороги больше нет. Тетка сама идет в коллегию с регистрацией.

Мое появление на Эйдене не прошло бесследно. Если бы не милость ганорских богов и моя Гихалья с ее колдовством — я бы сразу оказалась в одном из заведений. Но мне повезло. А три года назад одна из теток остановила меня на улице, подальше от глаз Гихальи. Сладко пела, много предлагала. Намекала, что я приглянулась очень уважаемому человеку. Не понимаю, откуда они все вынюхивают, но у этих теток какая-то фантастическая звериная чуйка. На все мои заверения, что с девственностью я рассталась давным-давно, эта сука лишь похихикивала, давая понять, что видит меня насквозь. Я понимала, что эта хищница не отстанет. Я ей пообещала подумать, но иллюзий у меня не было — я уже достаточно знала Эйден. Я была своей.

Времени у меня оказалось в обрез, пока тетка не перешла к жестким действиям. Я не сомневалась, что они последуют. Гихалью я посвящать не хотела. Она бы отговаривала. Но я прекрасно понимала, что полумеры здесь не помогли бы…

Ринкен жил на соседней улице, недалеко от Аники. Я знала, что он давно был в меня влюблен. Даже провожал несколько раз. Но был просто приятелем. Видимо… не оставлял надежд… Мы набрали в баре выпивки и заперлись в старой подсобке, которой Гихалья давно не пользовалась. К счастью, прилично набрались — обоим было неловко.