— Ну? Красота! А назовем тебя… — старуха не на шутку задумалась, но вдруг подняла голову: — Как звали твою приемную мать?

Я не сразу поняла, что она имеет в виду. Наконец, догадалась:

— Гихалья.

Ганорка кивнула, звякнув серьгами:

— Вот ею и называйся, если придется. Будешь нашей дочерью. Но без нужды рта не открывай. И вот еще… — Она бесцеремонно развернула меня и ткнула кулаком прямо в иллюзорный живот: — Морок — есть морок, а плоть — есть плоть.

Я увидела, как ее рука словно погрузилась в «мое» тело сквозь несуществующую одежду. Остановилась лишь тогда, когда достигла настоящей плоти.

— Держись подальше от всех и всего, старайся ничего не задевать и не трогать. Это может выдать. Главное, чтобы судно отчалило. Без нужды ни с кем не говори, кроме нас.

Я кивала, соглашаясь со всем. Но, все же, спросила:

— Как долго это будет действовать?

Старуха помрачнела, поджала губы:

— Правду хочешь? Точно не знаю. К тому же, делится на двоих, как ни крути. Дело не в размере.

Хотелось возразить, но я сумела смолчать, лишь стиснула зубы. Ни к чему сейчас эти глупые споры. Мы теряли время. Я решительно кивнула:

— Я готова.

Мне было больно смотреть, как старики оглядывали свое жилище долгими прощальными взглядами. Возможно, у них здесь прошла целая жизнь, а теперь… Я думала не о том… Я больше ничего не могла изменить. И кто знает, может, они скоро вернутся… Вдруг Таматахал кинулся к шкафчику, достал знакомую бутылку, налил до краев в бокал и жадно выпил. Исатихалья лишь тяжело вздохнула, но не сказала старику ничего.

В Нижнем городе уже светало. Гасли фонари, вонючие улицы тонули в туманной рассветной мути. Но, несмотря на ранний час, было многолюдно. Я сжалась, опустила голову, стараясь стать как можно незаметнее, но подобное было излишним — на семью ганоров никто не обращал никакого внимания. А ядреный запашок выпивки, исходящий от Таматахала, и вовсе отбивал желание подходить ближе. Исатихалья лишь поглядывала на свои часы и подгоняла.

Мы достигли остановки пассажирской баржи, следующей в один из портов. Народу уже толклось прилично. Я старалась держаться на самом краю платформы, и то и дело смотрела на свои руки. Теперь меня охватил почти панический страх, что в любую минуту колдовство Исатихальи может растаять. И это чувство становилось невыносимее, когда я с ужасом наблюдала, как толпа на платформе множится и множится. Кажется, старуху это тоже беспокоило.

Она порылась в своей сумке через плечо, неожиданно достала большую металлическую флягу, свинтила крышку и резко плеснула прямо на своего мужа. Я зажмурилась от ядреного запаха. Таматахал ошарашено вытаращился, но, кажется, быстро все понял. Взял флягу и с наслаждением сделал большой глоток.

Исатихалья оказалась сообразительной. Мы стояли в хвосте баржи, но от старика так несло, что охотников встать поближе к нам сыскалось очень немного. На то и был расчет. Хотелось надеяться, что в порту будет то же самое.

Наконец, баржа причалила в портовом терминале. Мы вышли последними, чтобы избежать давки. Старуха вновь сверилась с часами, и ее лицо помрачнело:

— Бегом! У нас семнадцать минут!

Я с трудом поспевала за ганорами. Теперь все мысли были только о том, чтобы не отстать. Но от страха пересыхало в горле. Особенно когда я замечала асторские патрули. Казалось, они были на каждом шагу.

Мы встали в нужную очередь на контроль. Я то и дело снова нервно смотрела на свои руки, убеждаясь, что ничего не изменилось, что я все еще уродливая ганорка. И очень боялась, что выдам себя этими суетливыми жестами.

Впереди началась какая-то возня. Я услышала высокий женский голос, увидела светловолосую суминку в шапочке служанки.

— Вот разрешение хозяина на выезд. Вот допуск. Вот…

— Запрещено.

— Почему запрещено? У меня же есть все разрешения? Полученные вчера.

— Запрещено. Не задерживай очередь.

Я с ужасом увидела, как в нашу сторону направился патруль из двух асторцев. Они увели женщину, и та обреченно смирилась, понимая, что не может возражать. Мне стоило титанических усилий держать себя в руках. Предчувствие подсказывало, что этот запрет — не простое совпадение. Я это знала. Чуяла, как дикий зверь. И меня охватило кошмарное чувство, что все бесполезно, напрасно, бессмысленно. Твердь уходила из-под ног, меня бесконтрольно затрясло, и я не знала, передался ли этот мандраж моей иллюзорной оболочке. Еще немного — и я сама все испорчу… Я невольно прислонилась к ограждению, стараясь совладать с собой. Не знаю, сколько успела простоять, пока опомнилась. Рука наверняка «продавилась». Оставалось лишь гадать, успели ли это заметить.

Словно в бреду, я видела, как Исатихалья предъявила документы, судя по всему, поддельные, заявила, что выезжает с мужем и дочерью. Нас не задерживали. Может, и здесь поспособствовала ядреная вонь Таматахала… Но к ганорам относились с явным пренебрежением. Я просто не верила, что еще несколько шагов — и мы попадем в посадочную зону. Старалась ровно идти на неверных ногах. И едва не рухнула, услышав в спину:

— Ганоры! А, ну, постойте!