Это так остро чувствуется, так напряженно, что я опять пытаюсь что-то сказать, лишь бы прекратить кошмар.

Но меня опять не слышат.

Братья заняты выяснением отношений и взаимными претензиями.

— То есть мне надо было подставиться под пасти гнилых? А? Вот тогда бы я тебя точно дождался! — Мерл неожиданно делает рывок вперед с лезвием, Дерил ловко уходит, — я бы тебя дождался, сука! Только для того, чтоб в горло вцепиться! Тварь! Предатель! Сука!

Он с каждым словом, с каждым ругательством все точнее и точнее наносит удары, но Дерил уворачивается, подбираясь ближе и ближе. И, наконец, делает обманный рывок, оказывается совсем рядом и… И неожиданно облапливает по-медвежьи брата, обнимает его и держит.

Мерл еще какое-то время грязно матерится, но не вырывается.

А потом тоже обнимает.

А у меня, наблюдающей за этим, слезы на глазах.

Андреа… черт… Как бы я хотела тоже вот так к тебе прикоснуться. Обнять…

Я вспоминаю, как переживал Дерил, когда Мерл пропал, и мое отношение к нему в тот момент, нашу, как мне тогда казалось, взаимосвязь. У него пропал брат. У меня умерла сестра. Мы оба потеряли своих близких. Так страшно, так неожиданно.

И вот теперь, когда Мерл нашелся, я ужасно рада за Дерила. И плачу. Потому что мне такого не испытать.

Дерил все держит Мерла и даже, кажется, всхлипывает.

Мерл, выдохшись, только успокаивающе проводит рукой по спине брата, говорит, уже тише:

— Ну ладно, ну чего ты, принцесса, бля… На тебя твоя баба смотрит…

Дерил приходит в себя, коротко оглядывается на меня.

— Моя, значит?

— Ну конечно. Твоя. — Ржет Мерл, — я ее тут для тебя, утырка, стерег все это время, всяких дегенератов, которые под юбку норовили залезть, отгонял… А то, понимаешь, такое событие, братишка девственность потерял, наконец-то, но, само собой, по неопытности, бабу удержать не смог… Пришлось спасать ситуацию…

— Как узнал, что я здесь?

— Тоже мне, тайна, бл*, - фыркает Мерл, — нихера сложного. Давай, вытирай слюни, застегивай ширинку и побазарим чуток. А то, знаешь, как-то стремно даже махаться с тобой, когда ты того и гляди шланг засветишь…

Дерил торопливо приводит себя в порядок, я, спохватившись, делаю то же самое под одеялом.

— Вы, я смотрю, уже успели помириться разок, — Мерл оценивающе смотрит на мое красное лицо, — ну вот и лады. Раз тебе, сестренка, сперма на мозг теперь не давит, давай поясню за обстановку в городе. Блонди, сделай нам пожрать.

Я открываю рот, чтоб возмутиться такому шовинистическому отношению, но потом вспоминаю, что это Мерл Диксон, и понятие шовинизм ему незнакомо в принципе. Верней, ведет — то он себя, как законченный шовинист и нацист, но слова такого, похоже, не знает. И объяснять — только нервы тратить.

А потому просто встаю и молча иду в общую кухню, чтоб поставить чайник на плиту. Возвращаюсь, прихватываю паек, смотрю, как братья что-то тихо и серьезно обсуждают.

Дерил отрывается, чтоб проводить меня горячим взглядом, но Мерл щелкает у него пальцами перед носом.

— Братух, будет время еще, будет. Сперва дело.

На кухне вожусь с палкой сырокопченой колбасы, открываю банки с бобами в томате.

— Эй, Чикита, как дела? — мягкий баритон с развязными интонациями заставляет вздрогнуть.

Мексиканец, Мартинез, стоит у входа, привалившись к косяку и разглядывает меня. Нагло очень разглядывает. От его взгляда неприятно колет кожу, поэтому я решаю поскорее убраться под защиту Диксонов.

— Нормально.

— Я смотрю, ты активная девочка. Сначала один Диксон, потом, я так понял, его брат… Может и мне чего перепадет, а?

— Нет.

Конечно, мне ужасно хочется нахамить, но ситуация не та. Да и страшно почему-то. Очень он неприятный, мутный тип, этот Мартинез.

— Да лаааадно тебе, — тянет он и делает шаг ближе, зажимая меня в углу кухни, — я умею быть нежным. Особенно с такими мягкими беленькими чиками… Тебе понравится…

— Прекратите, или я позову Диксонов.

Ну а что делать? Времена феминисток и «я сама себя спасу» кончились, когда открыл глаза первый в этом мире ходячий.

— Да плевать мне на Диксонов! Тоже мне, Мерл — король города! Он завтра ляжет на ринге. А ты ляжешь под меня. Поняла, нина?

Он говорит негромко, но отчего-то так страшно. Что я невольно сильнее сжимаю открывашку. Хоть чем-то защититься. Как он может? Вот так безнаказанно? Неужели, и в самом деле, не боится?

— Пропустите меня!

Стараюсь говорить твердо, от близкого присутствия мексиканца становится реально плохо. От него пахнет потом и несвежей одеждой. Ужас какой!

— Ты думаешь, легла под Диксона — и все? — продолжает угрожать он, — думаешь, что здесь все просто так? Так вот, нина, все не просто так тут! И за все надо платить! И за теплое местечко под солнцем! И за сладкую девочку! Диксон, сука, это знает, но посмотрим еще, как он заговорит завтра, когда я его положу.