В другой статье говорилось о масштабных раскопках к югу от города. Туда перевели тысячи рабочих, чтобы выкопать древний монолит. Территорию закрыли для публики, но, по слухам, туда приехали учёные из Девятиземья. И, похоже, никто не знает зачем. Слишком много усилий ради древнего камня.

Стайк пролистал газету, всё ещё радуясь тому, что можно достать свежую прессу в день выхода, а не ждать недели и месяцы, пока её пронесут в рабочий лагерь. Конечно, газетчики пишут всякую чепуху, но это чепуха о его городе.

Услышав стук камешка в высокое окно на другой стороне паба, Стайк поднял голову. Ещё один стук. Ещё. И ещё. Он вытащил нож и положил на стол, как бы ненароком накрыв газетой, и раскинул руки на спинке скамьи.

Дверь открылась. Даже при тусклом свете Стайк разглядел бледную веснушчатую кожу молодого пало, за которым вошли ещё трое. Все четверо были в шерстяных костюмах, как обычные горожане, и, без сомнения, изо всех сил старались слиться с толпой. Ещё в войну большинство пало перестали носить в городе одежду из оленей кожи. Они и без того вызывали неприязнь у остальных жителей.

Пало сразу рассредоточились по залу. Один гордо нёс на бедре пистолет, у двух других были тяжёлые боз-ножи, как у Стайка, только гораздо меньше, а у четвёртого пара железных кастетов. Похоже, они пришли не только поговорить. Стайк тут же придумал всем прозвища: Щекастый, Веснушки, Нагар и Счастливый. Счастливым он назвал парня с пистолетом. Он расплывался в улыбке и оглядывал паб так, будто планировал завладеть им к концу вечера.

– Вам чего? – строго спросила бабуля Сендер. – Если не будете пить, то у меня нет времени на таких, как вы.

Счастливый сделал грубый жест.

– Заткнись, бабуля. Говорить будешь, только когда спросят, или получишь затрещину.

– Только попробуй, недомерок. – Бабуля со стуком поставила на стойку чашку, которую натирала. – Я...

– Бабуля, – тихонько окликнул её Стайк. – Они пришли ко мне. Не беспокойся. – Одной ногой он отодвинул стул по другую сторону стола и перешёл с адроанского на язык пало. – Садитесь и оставьте старую леди в покое. Нам надо поговорить.

– Только без драк! – предупредила бабуля Сендер.

Счастливый прищурился, глядя на Стайка, и с важным видом пересёк зал в сопровождении остальных. Он проигнорировал предложенный стул и встал напротив Стайка, скрестив руки на груди. Вообще-то он не был недомерком. Худощавый, мускулистый, выше среднего роста. Как и у большинство пало, у него были ярко-зелёные глаза с лёгким прищуром, унаследованным от тысячи поколений предков, живших под ярким солнцем Фатрасты. С таким типом лица и осанкой он мог бы с лёгкостью уложить в постель почти любую женщину. «Если бы у него было обаяние», – подумал Стайк.

– Это ты хотел встретиться с человеком-драконом? – спросил Счастливый.

– Я.

– Ты не похож на историка.

– Смешно. А ты не похож на человека-дракона.

Счастливый сплюнул на пол.

– Как будто человек-дракон станет связываться с таким, как ты. Мы пришли сказать, чтобы ты не лез не в своё дело. Учёный ты, историк или ещё какой хрен – нечего искать человека-дракона, если только не хочешь, чтобы тебе проломили голову.

– И кто это говорит?

Счастливый выпятил грудь.

– Я говорю.

Стайк посмотрел на спутников Счастливого. Не профессионалы, но и не тюфяки. Один осматривал зал – нет ли у Стайка подмоги, а двое других не сводили глаз со Стайка, готовые выхватить оружие. Они ожидали встречи с каким-нибудь очкастым хлюпиком, но были готовы ко всему.

– А в Лэндфолле есть человек-дракон? – спросил Стайк, пытаясь изобразить лёгкое любопытство.

– Не твоё собачье дело, уродливый ублюдок.

– Тише, тише. Не нужно обзываться. Я просто задаю вопросы. За спросить не бьют.

– А тебе врежут, – ответил Счастливый и вытащил пистолет. – Мы пришли передать сообщение, причём по-хорошему, но если ты такой любопытный, могу передать послание, которое ты запомнишь.

Стайк вздохнул. Глупые детишки. Слишком много из себя ставят. Хоть бы огляделись вокруг. В этом захудалом пабе они никого не впечатлили. Это нейтральная территория, где можно было откровенно подискутировать в уединённой обстановке. Счастливый рисуется, как идиот, вместо того, чтобы притормозить и задаться вопросом: почему одинокий старый калека так непринуждённо себя ведёт при численном перевесе один к четырём не в его пользу?