— И тебе тоже, да?

— Конечно.

Николь совершенно не интересуют игрушки, она хочет быть взрослой, как мама. Ей три, и у нее уже есть своя маленькая коллекция украшений.

— Ну рассказывай, бесенок. Что у вас здесь стряслось? — опустив дочку вниз, я присаживаюсь на корточки перед ней.

— Киря — плохой!

— Подробности будут? — усмехаюсь я, доставая пачку влажных салфеток из заднего кармана. Я их теперь везде с собой таскаю, потому что принцесса очень часто не смотрит под ноги.

— Он меня обидел, а Влад заступился. Как его папа учил. И ты.

Агата оторвет нам обоим головы. Пару месяцев назад мы взяли мелкого с собой в спортзал, Влад увидел, как мы боксируем, и тоже изъявил желание потренироваться. Мы показали ему пару приемов, но дело этим не ограничилось. Теперь он исправно ходит заниматься с нами, в зале его уже все знают и называют чемпионом.

Но это вообще-то наш секрет на троих. А теперь вот и Николь в курсе. Нет, головы точно полетят.

— Чего не поделили?

— Киря сказал, что машинки не для девчонок, а потом отобрал ее у меня. Я заплакала, и тогда он меня обозвал нюней.

— А Влад что?

— Папа, ну ты чего такой глупый? Я же говорю, он за меня заступился. Он побил Кирилла! А можно я за него замуж выйду, когда вырасту?

— За кого? За Кирилла?

— Фу! — Николь строит забавную рожицу. — За Влада.

Я смеюсь.

— Нет, малышка, не получится. Вы же родственники, — забрав у дочери использованные грязные салфетки, я зашвыриваю их в ближайшую урну.

— Тогда он будет моим самым лучшим другом. Всю жизнь!

— Это можно.

Костровых мы ждем на улице. Пинаем какой-то мячик, Николь бегает вокруг меня и громко смеется, когда ей удается забить.

Казалось бы, еще совсем недавно я боялся до нее дотрагиваться, потому что она была слишком маленькой, а теперь вот бесенок самостоятельно ходит и вьет из меня веревки.

— Влад! — Николь первой замечает юного боксера с подбитой бровью и бежит теперь уже к нему с распростертыми объятиями.

Сын Яна смиренно терпит ее нападки, а потом как-то слишком по-взрослому берет ее за руку и что-то шепчет Николь на ухо.

— Сильно досталось? — спрашиваю я подоспевшего Кострова-старшего.

— Обещали выгнать, если такое еще раз повторится, — спокойно отвечает он.

— Напомни, сколько раз тебя грозились турнуть из школы?

— Там я уже был поспокойнее, — улыбается он во весь рот. — Но раз пятнадцать, наверное, потом удавалось скрывать косяки. А вот в садике родителей вызывали чуть ли не каждый месяц.

— Встречаемся на этом же месте через месяц? — подшучиваю над ним я.

— Думаю, раньше получится. Твоя принцесска пользуется популярностью у мужской части группы. Скоро приведет первого парня в дом, — скалится.

— Дружище, иди в задницу.

Рассевшись по двум машинам под недовольные взгляды разделенных мелких, мы катим к универу, где у зефирки сегодня зачет. Диана заканчивает учебу на очном, и ей осталось совсем немного до диплома.

По пути вся наша компания тормозит у цветочного, и Николь, придирчиво задрав носик, выбирает три букета — один для Динь-Динь, второй для Агаты, которая устроилась в тот же универ, а третий конечно же для себя любимой. Ну и мишку заодно пробиваем на кассе, хрен знает какого по счету, потому что «па-а-ап, мне он так нравится…». А я вообще не умею ей отказывать.

У зефирки пока еще идет зачет, так что первой мы идем отлавливать Агату. Заваливаемся в аудиторию, думая, что она уже закончила принимать студентов, но натыкаемся на какого-то оболтуса со скисшей рожей.

— Агата Юрьевна, ну поставьте тройку, пожалуйста. Я все выучу, обещаю.

— Симонов, какая тройка? Вы на половину вопроса ответили. Из полноценных трех, между прочим, — она поворачивает голову к нам, и Влад тут же прячется за ноги своего папки. — Молодой человек, что с вашим лицом?!

Она со скоростью фурии подлетает к сыну и рассматривает его немного пострадавшую бровь, совершенно забыв о своем студенте.

— Ну мам, я же не маленький. Упал неудачно.

Николь рядом со мной хихикает.

— Я тоже упала, тетя Агата. Смотри, — она вытягивает вперед ногу с немного стесанной коленкой. — У нас в садике асфальт неровный.

— Асфальт, да? — Агата выпрямляется и по очереди сверлит нас с Костровым злобным взглядом. — Я жду объяснений.

— Это к мужу, — я делаю вид, что совершенно не понимаю, о чем идет речь.