— Давай! — и только потом обернулся, ободряюще кивнул и крикнул:

— Без меня не копай. Отдыхай. Немного осталось. Я вернусь! — рев движка заглушил последние слова.

Около кучки мужиков Наиль притормозил. Артемич нервно жевал травинку, Равиль и Ильдар меланхолично проверяли местность через прицелы автоматов.

— Далеко они? Сколько?

— Километр по шоссе, — отозвался здоровяк Ильдар. — Человек пять-семь, и офицер.

— Двое с оружием — Наиль и Артемич — в кабину. Равиль, Ильдар — в кузов. Я, Серега и Ильяс идем пешком. Мы выйдем первыми, пройдем по лесу, спрячемся. Через десять минут подъезжайте. Оружием не махайте. Валим всех и сразу, без вопросов. Семерых хватит, — решил Александр.

— У меня ствола нет, — обиженно проворчал Ильяс. Остальные татары заулыбались.

— Возьми, — протянул Саша свой автомат, с которым не расставался со вчерашнего вечера.

— А ты? — спросил из кабины Наиль.

— Обойдусь, — буркнул Александр, подошел к березе, около которой с утра они с Наташей оставили свои вещи — куртки, термос с чаем, полупустой уже пакет с бутербродами, коврик-«пенку». Там же лежал и меч — завернутый в чехол из-под спиннинга. Саша засунул его за пояс прямо в чехле, лишь слегка обнажил рукоять. Наиль фыркнул, за ним засмеялись татары, и даже Павин скривился в усмешке.

— Чего ржете? — прикрикнул Саша. — Выходим!

Сквозь лес они прошли быстро и бесшумно — все-таки сколько лет ходили, каждую кочку, каждую травинку наизусть знали. Остановились в сотне метров от заставы. Саша еще раз пересчитал солдат — семеро, десантники, голубые береты, тельняшки под хаки; восьмой офицер, не поймешь отсюда — в каком звании? Трудно разглядеть на защитном костюме погоны. Все — с автоматами, причем не с современными «пукалками», а с надежными и убойными АК — 47, с деревянными прикладами, штык-ножи примкнуты, уже знают, что стрелять не потребуется. За деревьями раздался рев мотора — грузовик приближался.

— Выходим, — негромко сказал Саша, обнажил меч и пошел впереди.

Как он и предполагал, вышли практически одновременно с машиной. Десантники побросали сигареты, двое спрятались за деревьями, двое встали за засекой из старых поваленных лесин, трое, с офицером — впереди. Теперь видно звездочки — три штуки — старший лейтенант. Высшее десантное училище, или академия, не важно. Важно, что он самый опасный, его надо первым, и как можно быстрее. С остальными разберемся… Наиль заложил вираж, развернул машину бортом. И сразу — сухой треск выстрелов, троих рядом со «старшим» скосило, но сам лейтенант, как и предполагал Саша, увернулся, щукой метнулся в кусты, хорошо еще — прямо на них…

— Стреляй! — заорал Сашка. — Стреляй, Андрюха!

Но Павин стоял сзади, смотрел через целик и мушку на человека, и не мог нажать на крючок. Не мог, палец просто не повиновался!

— Что, козел, обосрался! — проревел Александр, моля всех богов сразу, чтобы «старшой» не бросился в кусты еще раз, чтобы среагировал на оскорбление, чтобы почувствовал силы сражаться. Иначе Саше не угнаться за длинноногим десантником, тем более после четырех часов работы в поле…

Офицер не пытался достать пистолет в раскрытой кобуре на правом боку. Вместо этого в его руке появился нож — длинный, хищно изогнутый тесак с рыжей насмешливой ручкой. Глаза смотрели внимательно и спокойно. Сейчас он пройдет сквозь тощего, отберет меч, и возьмется за коротыша с автоматом…

Саша выпрямился перед пригнутой к земле фигурой в хаки, выставил меч, как всегда — двумя руками за рукоять, лезвие — на сорок пять градусов от земли. Десантник взмахнул неожиданно длинной рукой, чуть не достал незащищенный живот, мгновенно подался назад, и поймал на лезвие ножа меч. Точнее, он думал, что поймал. Голубая сталь легко прошла сквозь серебряную, продолжила путь дальше, через кость черепа, сквозь грудную клетку, вдоль солнечного сплетения, и вышла чуть ниже пупка, развалив человека почти надвое… Мимо пробежал Ильяс:

— Урус мертед, коягер, шайтан! — кричал он на бегу.

Треск выстрелов уже затих, слышался ядреный мат, ревел грузовик. Александр вышел на шоссе. Тут и там валялись тела. Их было много, слишком много, целых шесть, они бросались в глаза своей неестественностью, а один еще жив, держится за пробитую грудь, растерянность и боль на лице.

— Что-то мы не то сделали, — проговорил Артемич. — Что за хрень? Мы же могли просто поговорить, а, Санек? Чего случилось? Чего мы на них набросились, а?

— Где еще один? — спросил Саша.

— Урман-да, в лесу, уйти хотел, — отозвался Ильяс, демонстрируя заляпанный кровью «калашников». — Там лежит, — махнул татарин в сторону.

— Наши все целы?

— Целы. Зур якши, — отзывались со всех сторон.

Саша оглянулся на треск и увидел бредущего сквозь кусты Павина. Неожиданная злость захлестнула, накрыла с головой. Какого черта он не стрелял?

— Ты чего не стрелял? — прошипел Саша. Он схватил Андрюху за грудки, подтянул к себе, заглянул в мутные глаза и почувствовал острый запах рвоты.