Сказано было так, как давным-давно, еще в центре города, когда пиво холодило руку и согревало душу: «вон там, в теньке, пойдем от этих фонарей, к шайтану их»…

— Возьмем что надо и домой. Пойдем из этого магазина, к шайтану его, — бормотал Наиль, осторожно взламывая прилавок с ножами из настоящей дамасской стали, самый дешевый из которых не мог себе позволить даже Саша, даже после кровавых и «халявных» пятидесяти тысяч…

Андрей Павин разгружал каждый грузовик с картошкой, брал самые большие мешки, надеясь, что тяжесть работы скинет с плеч другую тяжесть, куда более страшную. Он только что убил человека. Чувствовал, что не только желудок, но и легкие, само сердце поднимается к горлу. Ему становилось легче дышать, когда руки брали пятидесятикилограммовый мешок, легко взваливали на спину. А когда грузовик уезжал, дыхание перехватывало, пальцы слабели, хотелось упасть на землю и закрыть тяжелую голову руками. Глупо, жестоко. И нет выхода — куда не кинь.

— Голова болит, — сказал он Шпакову. — Пойду таблетку выпью.

Андрей зашел в квартиру, прошел к себе в комнату. На кровати лежал автомат. Один из тех. Может быть, принадлежал тому самому… Как он попал сюда? Артемич, вроде, собрал оружие и принес. Да, один из стволов болтался на шее, остальные нес старик — это Андрей помнил. Но вот дальше — как в тумане. Заходил ли домой? Наверно, заходил, потому что одежда на нем новая. Старую он снял и завязал в три пакета, потом выбросил. Надо было сжечь, подумал он отрешенно.

Андрей положил руку на холодный металл. И сразу же отдернул, словно обжегся. Друзья, блин, подумал он вяло. Хорошо иметь друзей. Удобно. Один друг богатый, другой сильный, третий никогда не подведет — надежно, уверенно, хорошо иметь друзей. Вот только плохо, когда друзьям от тебя что-то требуется. Помощи в работе, денег взаймы, или — убить человека. Что же это за дружба? Да и есть ли она? Может быть, это лишь корысть? Плата за удобство, за поддержку, за уверенность в завтрашнем дне… Ведь на самом деле — не бросят, не подведут, всегда поддержат, помогут. Даже спустить крючок автомата помогут. Знать ничего не хочу, никого не хочу, заснуть, и не проснутся.

Андрей усилием поднял автомат, упер дуло в нёбо, нажал… Сухой щелчок. Даже смеяться нехочется. Русская рулетка — патрон в патроннике даст осечку или нет? Разбери и собери патрон — сказал Гаврила.

Андрей прошел в прихожую, достал чемодан с инструментами. Разобрать и собрать — что проще? Пуля никак не хотела вылезать, пока Павин не взял клещи. Осмотрел со всех сторон остроконечную блестящую каплю, постучал гильзой по полировке стола. Снова засунул пулю в гильзу, взял тупоносые обжимные губки. На чем бы проверить? Выйти на улицу? Нет, лучше здесь, в привычной обстановке. Он сдернул с дивана покрывало, одеяло, простыню, матрац. Положил автомат на розовую в цветочках обивку, проследил, чтобы дуло смотрело в торец полки с книгами, чтобы пуля не попортила обои. На пламегаситель положил подушку, снова накинул матрац, покрывало, одеяло, еще подушек. Протиснул сквозь слои ткани ладонь, уверенно взялся за рукоять.

— Бу! — ухнуло в глубине дивана. Тихо, почти не слышно, тем более что Женя где-то на улице, помогает. Только треск и стук — блестящая смерть проложила путь через толщу дерева и бумаги.

Андрей решил не доставать оружие. Слабость из пальцев пропала, движения стали уверенными и четкими. Еще один патрон — клещи, пуля, гильза, губки. Ему захотелось сделать сразу четыре штучки, чтобы оставить после себя не прощальное письмо, а напоминание. Но отбросил эту мысль. Он сам — напоминание.

Андрей одним движением выдернул оружие из-под груды белья, привычно снял магазин, вставил патрон. Эх, обои запачкаются, все-таки дорогие, тяжелые, и столько трудов! Теплое, воняющее приятным порохом дуло снова уперлось, но только в подбородок — он надеялся, что пуля, пройдя сквозь челюсть и язык, не сможет вырваться, останется в голове, не разбрызгает кровь и мозги, все будет чинно-благородно. А нажать на спуск — это легко, это он уже умеет…

Возвращались уже в полумраке, солнце опускалось за тучи и наступающая тьма будто подталкивала в спины — вперед!

— Вперед, — хрипел Наиль. — Не останавливаться!

Они бежали, прямо посередине дороги, глухо стуча напяленными на себя пластиковыми доспехами, звякая ножами на электромонтерских перевязях и дорогущими финскими топорами через плечо. Хаос вокруг набирал силу. Слышались пьяные вопли, звон стекла — ночные волки крушили магазины, охотились за выпивкой. Полетели стекла из аптеки — она кому помешала? Один раз им пытались преградить дорогу у автовокзала, бросились наперерез, в поисках развлечений, возбужденные вином и безнаказанностью. Тимур и Наиль пристрелили чересчур прытких, остальные в страхе разбежались.

— Он идет, — понял Александр, почуяв, как мелко затряслась земля, и завибрировал воздух. Это будет ночь одного единственного «длинного ножа». Гаврила выманивал зверей из их нор. Все, кто сегодня ночью выйдут на улицу — погибнут. Сегодня не время для романтических прогулок. Не время для гостей. Нет желания смотреть на звезды — все равно небо быстро заволакивает тучами. Но кому-то непременно захочется попробовать свои силы, удостоверится — все ли возможно в этом новом, изменившемся мире. Кто-то давно хочет посмотреть, как выглядит ювелирный магазин без сигнализации, другой решит просто взять кассу — где угодно, третий, наконец, надумает обокрасть соседа. Комендантского часа все равно нет — сделай себя свободным и богатым. Если чувствуешь достаточно сил…

— Ко мне, — задыхался на бегу Наиль. Уговорил таки, упросил всех привести «Универмаг» в относительный порядок, даже деньги оставили на кассе — сколько у кого нашлось. Может, и обойдется…

Они залетели в подъезд на последнем издыхании. Саша чувствовал, что еще несколько метров и все… Под ребрами не кололо, а горело, воздух пах кровью. Повалились кучей в подъезде, на ступени, друг на друга, словно играя в «кучу-малу».

— Вах, жопу убери, — с усилием сказал кто-то из чеченцев.

Саша, держась за грудь, засмеялся, сначала тихо, потом громче, с оханьем, потом еще громче, отрывисто. Заржал Тимур, захихикал Наиль. Они смеялись, едва переводя дыхание, утирая слезы, пихая друг друга, тыча кулаками, похлопывая по плечу.