— Что они скудно образованы и воспитываются в подчинении и страхе, особенно перед мужчинами. Отчасти поэтому твоя слава тебя опередила, — он отсалютовал ей бокалом. — Поэтому я рад, что ты не строишь из себя глуповатую девицу или принцессу в беде.

— Я не являюсь ни тем, ни другим, — Доминика повторила его жест и едва пригубила вино.

— А что насчет твоего друга? — спросил он. — Что он умеет?

— Куно — придворный чародей. Ты наверняка слышал о южных боевых магах, так вот, он не из этих. У нас жестко следят за тем, чтоб чародеи не узнали лишнего, поэтому придворные умеют развлекать, ткать иллюзии. В общем, он безобиден.

— Вот как, — почесал щеку Ладвиг. — Вот что меня интересует… Что за дурацкое имя у твоего друга? Кто вообще таким словом назовет ребенка?

— Это сокращенное имя, — улыбнулась Доминика. — Полное ему идет гораздо меньше. Но когда мы с тобой станем по-настоящему хорошими знакомыми, обещаю, я скажу тебе его полностью.

— Придется до тех пор проявлять учтивость, без этой информации я умру от любопытства, — покачал головой Ладвиг. — Что до тебя… в нашу прошлую встречу ты обмолвилась, что у тебя ко мне есть какое-то предложение.

— Да, я хотела бы использовать свои знания и навыки во благо Бернберга. Я блестяще знаю историю, экономику, государственное управление, владею несколькими иностранными языками, среди моих контактов — послы крупнейших государств. Я могу быть полезной, если вы захотите наладить отношения с югом.

На последнем слове она запнулась, когда уловила довольную улыбку Ладвига. Князь откинулся на спинку кресла, запрокинул голову назад и рассматривал Доминику, всю из себя собранную, деловую, готовую что-то доказывать. Девушка чудом подавила недовольную мину, но от Ладвига не скрылось ее оскорбленное выражение лица, мелькнувшее на одну лишь секунду.

— И почему южане так уверены, что все непременно хотят с ними дружить? — поинтересовался князь, отхлебывая вино.

— Ближайшие соседи, как-никак.

— Не в обиду будет сказано, принцесса, но юг меня не очень интересует. У меня есть то, что им нужно — металл из бернбергских шахт, и я не собираюсь его отдавать. Южане могут прислать хоть тысячу армий и в десять раз больше посольств, но я не изменю своего решения, — сказал он жестко, не спуская взгляда с Доминики, а затем отсалютовал ей бокалом и мягко, вкрадчиво улыбнулся. — Что еще ты можешь мне предложить?

Доминика вздохнула, про себя считая до десяти и обратно. Затем подняла взгляд, вцепилась им в лицо Ладвига и, словно гипнотизируя его в пляшущих отсветах огня, приспустила рукав платья, обнажая плечо. Ладвиг заинтересованно вскинул бровь. Доминика застыла, глядя на него с вызовом. Выжидая, попросит ли он ее продолжить. Но Ладвиг только усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Сделай ты лицо попроще, я бы задумался о таком варианте. Лучше остановись, — хохотнул он, подливая им обоим вина. Принцесса поправила платье и приняла пристойную позу.

— Это даже… оскорбительно, — признала она. — Но все равно спасибо, не хотелось бы продолжать этот фарс.

— Ты очаровательна, но не в моем вкусе, — отмахнулся он. — Ты не притронулась к еде.

— Я…

— Поешь.

Доминика поджала губы, придвинула стул и, чудом сдерживая остервенение, вонзила вилку в успевших остыть кусок мяса. Повисло молчание, наполненное лязганьем приборов, треском дров в камине и шипением сгорающих фитилей. То тут, то там на пол падали капли воска и застывали на холодном камне бесформенным месивом. Доминика ела, но вместо вкуса чувствовала только едкую горечь уязвленного самолюбия. В ее безупречном плане за одну минуту образовалось слепое пятно. Девушка подняла глаза и перехватила пристальный взгляд князя.

На приоткрытых губах играла задумчивая полуулыбка, в глаза пробрался хмельной блеск, Ладвиг склонил голову немного набок и как будто подмигнул принцессе.

— Образованная принцесса, это ведь редкость для Юга… — проговорил он, поднимаясь с места. Шаг, другой, и вот, он опирается на спинку стула Доминики. — А что твой народ? Как он относился к тому, чтоб ты стала принцессой?

— С опаской. И знать, и простые люди. Я хотела предложить несколько реформ в области женского образования, контроля над магами, но… моя мать не очень хотела, чтобы что-то менялось.

— Чего же она хотела?

— Мести и власти.

— А ты?

— Чтобы все было не зря. Чтобы закончилась война, которую развязал мой отец, чтобы люди жили спокойно и… чтобы некоторых людей перестали воспринимать как вещи, — добавила она. Губы Ладвига растянулись в довольной улыбке. Щеки принцессы вспыхнули, его усмешка ощущалась как пощечина. Под изо всех сил сдерживаемым внешним спокойствием бушевал ураган.

— Мне б твои мозги в твои же годы, — хмыкнул он, затем поднялся и подошел к стене, исписанной картой севера. Доминика проследила за ним взглядом, но не могла прочесть в его позе ничего, кроме холодной непроницаемой сдержанности.