Доминика затылком почувствовала его смешок.

— Что такое?

— Просто вспомнил, как старый добрый король Луис грозился выдать тебя замуж за всех тех дикарей из глуши и за Ладвига в том числе, если будешь вести себя паршиво. Как ты думаешь теперь, так ли князь похож на наказание?

— Не очень. Я вообще не вижу смысла расценивать династический брак как наказание, поощрение, величайшее благо или еще что-то в этом духе. Это просто одна из вещей, которые должен сделать монарх и не более, — помотала головой девушка.

— Ты скучная, — пропел Куно, сажая девушку перед зеркалом. Он достал весь свой арсенал расчесок и щеток для волос, ленты, и принялся заплетать волосы принцессы. — А ты не допускала мысли, что ты можешь… скажем, влюбиться в нашего князя?

— Не бойся, — усмехнулась принцесса. — Для этого нужно, чтобы хотя бы у одного из двоих было сердце. А у князя, как я слышала, его нет.

— Я не боюсь, — ласково промурлыкал Куно, собирая плетение. — Я просто надеюсь, что это рано или поздно случится. Если ты не влюбишься — я себе этого не прощу. Ты представь себе, каково это: жить с мыслью, что твоя жизнь настолько ужасна и уныла, что ты не встретила никого лучше меня?

— Я тебя поняла, — поджала губы Доминика.

— Пообещай мне, что хотя бы раз в жизни влюбишься для душевного здоровья или для моего спокойствия.

— Я не… Я подумаю об этом, — сказала она, глядя на свое отражение.

Она чуть не сказала: «Я не знаю». Для Доминики эта фраза была табу наравне с «Я не могу». Она не позволяла себе признавать эти вещи вслух и очень этим гордилась, ей казалось, что отказ от этих двух фраз не давал ей сдаться ни когда не посреди ночи выдернули из кровати и обвинили в государственной измене, ни когда ее отправили в башню, как участницу заговора. Только один раз за последние годы Доминика произнесла: «Я не знаю», и это стоило жизни ее матери.

Она поднялась с табурета и указала Куно на освободившееся место. Чародей сел перед зеркалом, доверяя свои длинные светлые волосы рукам Доминики. Он мог бы заплестись и сам, но слишком уж ему нравились эти мелкие ритуалы, которые они придумали, пока месяц кантовались по лесам.

— Может, сегодня не будем заниматься твоими важными политическими задачами, а просто осмотримся? Надо же знать, куда мы так долго тащились по горам и оврагам, — предложил он.

— Не вертись, — шикнула Доминика, концентрируясь на голосе друга, на его длинных и светлых, по-женски красивых, волосах, которые стоило бы отрезать по плечи, чтоб они не вызывали зависти у придворных дам. Но Куно не давал даже близко к себе подносить ножницы, как бы доказывая, что благородное происхождение — ничто в сравнении с выигрышем в лотерею у матери-природы.

— А то правда, я тебя знаю, сядешь в своей библиотеке и на свет не выйдешь. Истончишься и исчезнешь, как привидение. А нам еще князя соблазнять, Дом!

— Я не смогу успокоиться, ты же знаешь. Я поставила цель и хочу получить результат, — усмехнулась девушка. Куно устало цокнул языком и повернулся с таким выражением лица, слово Доминика только что нанесла ему личное оскорбление.

— Послушай, я расскажу тебе сказку. Одна шлюха решила перевыполнить план по этому самому и влезла на пиратский корабль. Ее нашли, пару раз пустили по кругу и сбросили за борт к акулам. Мораль: не важно, сколько раз тебя поимеют, если в конце ты сдохнешь.

— Ты сравнил меня со шлюхой?

— Нет, — закатил глаза Куно. — Я сказал, чтоб ты давала себе отдыхать. В конце концов, кто обо мне позаботится, если ты свалишься без сил?

— Назначу тебе опекуна, — пообещала Доминика. — Но разведать, где тут библиотека и кухня действительно стоит.

— Слава всем святым, а то я умираю с голоду, — вскочил с табурета Куно.

При свете дня замок выглядел не так уж жутко, скорее, уныло. Где-то лежал толстенный слой пыли, в большинстве комнат все было занавешено и укрыто простынями. Иногда Доминика и Куно натыкались на прислугу. Горничные в черных шерстяных платьях, как будто во сне, переставляли вещи, создавая видимость уборки, но как только они обнаруживали гостей — тут же выходили в смежные комнаты или скрывались в коридорах.

Замок Бернберг напоминал маленькую крепость, изнутри он оказывался больше, чем снаружи. На две трети он был выдолблен в теле горы, укреплен магией и снабжен сетью потайных ходов. Доминика не сомневалась, даже если замок окружат со всех сторон, обитатели смогут покинуть его незамеченными. Но отапливать и освещать «темную часть» было дорого, поэтому все обитатели замка жили в светлых комнатах, а в дальнее крыло даже не заходили. Куно и сам не очень хотел заходить в эти коридоры. Светлое крыло было выложено камнем и плиткой, украшено гобеленами и картинами, а темное крыло было мрачным, оттуда тянуло холодом, ни о каких картинах и фресках и речи не было. Куно утверждал, что его вера в прекрасное просто не позволяет ему заходить так далеко.

— Но библиотека наверняка там, — уговаривала его принцесса.

— Это не библиотека, а самый настоящий склеп, — проскулил Куно. — Самое то для тебя, зануды. Я не хочу туда идти, там темно и страшно.

— Ты что, боишься темноты? — вскинула бровь принцесса.

— Да не в этом смысле страшно, а как в цирке с уродцами. Когда смотришь на них и думаешь, что можешь сделаться таким же навсегда, если поцелуешь лягушку с обратным проклятием. Фу, — он замотал головой. — Вот что… — он прислушался. По коридору разливалось пение, угадывался нежный голосок вчерашней музыкантши. Куно оживился.