В свете солнца и Луны были силы, которые могли черпать чародеи. На юге недостатка в солнце не было, а вот в Бернберге Куно готов был пить его свет, сохранять его какими угодно способами, лишь бы не чувствовать слабость без его мощи. Конечно, можно было напитаться огнем, но его разрушительный и неспокойный нрав был немногим по вкусу: пламя впивалось в кожу, оставляло раны, обжигало нервы, давало быстрый импульс чистой энергии, но почти половина полученных сил уходила на то, чтоб не дать огню уничтожить хрупкое человеческое тело. Свет Солнца и Луны сравнивали с объятиями: Солнце было похоже на веселого отца, который щедро одаривает подарками, а Луна — на чуткую мать, что успокоит и утешит вдали от посторонних глаз. Куно было сложно сказать, насколько точным было такое сравнение. Солнечный свет для него был как крепкий кофе с сахаром: он придавал сил, распахивал глаза, его энергии хватало на сильные чары, на превращения и искусные иллюзии, что обманывали глаза, а вот лунный свет был похож на ликер с полынью — его нужно было долго цедить и смаковать, но он идеально подходил, чтобы ткать сложные чары, что обманут не только глаза, но и слух, вкус, сами чувства.

Огонь же давал власть над всем, но лишь на короткое время. Овладеть им полностью было невозможно, он опьянял силой, но забирал взамен часть тебя. Многие военные чародеи буквально питались им, и пламя постепенно выжигало из них жизнь. В начале обучения всех будущих чародеев приводили в казармы, чтобы взглянуть на прикованных к кроватям «Сгоревших». Одни смотрели в потолок, другие — метались в агонии, солнечного света им уже не хватало, чтобы поддерживать в себе жизнь. Но, несмотря на этот жуткий пример и высокую смертность, «Сгоревших» меньше не становилось. Это была участь большинства боевых магов: они либо погибали на поле брани, либо сгорали заживо в душных казармах среди себе подобных. Куно радовался, что Калисса в свое время замолвила за него словечко, и мальчика забрали на обучение для придворных магов. Он был вхож в женские покои, умел разглаживать морщины, исправлять платья, наносить благородным дамам макияж и готовил настои ото всех видов мигрени. В этом у него был настоящий талант. Обычно придворные маги были глазами и ушами своих хозяев, но Куно не хватало для этого внимательности, да и язык был как помело. А может, он специально делал все, чтобы напомаженные фрейлины не могли использовать его в своих играх.

— Из света солнца, серьезно? — с издевкой поинтересовался Ланс, наблюдая, как Куно «подпитывается». Чародей непонимающе вскинул бровь. — Вам совсем на югах ваших мозги запудрили. Настоящий чародей в старые времена не был сосудом для силы, он был его источником.

Он с сожалением покачал головой, изучая юношу придирчивым взглядом, словно ему принесли уголь вместо копченого окорока. Затем поджал губы и с видом величайшего одолжения выложил из мешка единственную тонкую книжицу.

— Ознакомьтесь, для начала, молодой человек. А то с вашими навыками вы никак не справитесь с тем, что вам уготовано, — усмехнулся старик.

— А что мне уготовано? — вскинул голову Куно, стараясь сохранить спокойствие. Старик вместо ответа достал из кармана потрепанную колоду карт, потряс ею над самым ухом и выудил одну карту. На ней было изображено солнце и всадник в черном одеянии, уводящий толпы людей из-за горизонта.

— Освободить всех, мой юный друг.

При виде карт Васса оживилась и забарабанила ладонями по столу.

— А мне? Что там у меня?

Ланс обреченно вздохнул, вернул карту из колоды на место, перетасовал и снова вытянул изображение. На этот раз карта изобразила девушку, обнимающую пронзенное мечами сердце. От количества алого цвета зарябило в глазах.

— Кто-то тебя очень сильно разочарует, — хмыкнул Ланс и, не спрашивая разрешения, еще раз перетасовал карты и выложил последнюю перед Доминикой. На изображении была растянутая во все стороны фигура, над головой которой повис меч. — Принцесса так сильно старается управлять своей судьбой, что не замечает, как становится марионеткой в собственной игре.

Он это произнес нежно, как будто говорил с ребенком, который не понимает сами собой разумеющиеся вещи. Доминика нахмурилась и подтолкнула пальцем карту в сторону Ланса.

— Я во все это не верю. Мы можем сами создавать свою судьбу, если смелости хватает.

— Может быть, но говорить, что ваша судьба — в ваших руках, исключительно наивно. Все события с определенной долей вероятности были распределены по пространству и времени, как рисунок звезд. Кажется, что хаотично, но стоит отойти подальше, и все становится упорядоченно. Но этого не понять, пока все не свершится. Хотите, я вам это докажу?

Ланс заулыбался, словно предложил им исключительно увлекательную игру, и принялся отсчитывать карты, приговаривая «Смотрите-смотрите!». На стол легли картинки. Дева, рыдающая в темноте, затем пара влюбленных, слившихся в страстном поцелуе, а на третьей картинке еще одна пара, но на ней женщина в короне вонзает нож в спину падающему мужчине. Доминика лениво вскинула бровь.

— И что же? У меня пока не намечается ни любовника, ни повода для рыданий, ни…

— Предательства, — закончил за нее Ланс. — Конечно, карты можно трактовать по-разному, но когда события свершаются…

— Мы подстраиваем их под то, что уже знаем, — ответила Доминика. — Именно поэтому гадание — так себе дар. Но неплохое решение. А теперь, если вы позволите, я хочу пройтись.

Ее никто не стал останавливать. Васса и Куно провели оставшийся день в компании Ланса, рассказывавшего о древней магии. Старик даже пытался научить Куно повторять какие-то магические пассы, но юноше все не удавалось ни пальцы сложить, ни нащупать течение силы где-то кроме привычных ему источников. Поэтому весь оставшийся день они развлекались с картами, пока Ланс не решил, что ему пора уходить.

Доминика же накинула теплый плащ и вышла прогуляться. В замке ее преследовали навязчивые мысли, словно что-то идет не так. К тому же, вчерашний грохот и дрожь земли осели в ее воспоминаниях липким страхом, что это может повториться. Что задрожат стекла, как при взрыве, в коридор хлынут осколки, а затем весь замок своей многовековой громадой обрушится ей на плечи. Она пыталась отгонять эти мысли, но они возвращались и вились вокруг нее, лишая способности спокойно работать.

Принцесса бродила по двору замка, пытаясь скрыться от мрачного взгляда окон замка. Каждое из них, как глаз, с подозрением отслеживало ее шаги. В попытках скрыться, Доминика добрела до дальних ворот, за которыми простирались заросшие деревьями склоны. Немного подумав, принцесса решила, что никто не спохватится, если ее не будет в замке пару часов. Натянув капюшон, она пустилась вперед по вытоптанной дороге.