Что, впрочем, особого труда не составило, он находился ровно на том же месте, где я его и оставил, а валяющиеся на полу бутылки говорили что ждать когда он проспится, можно ещё очень долго.

Мда… Тащить его на себе не хотелось, тем более что он здоровый как слон, и с моими семьюдесятью килограммами это будет совсем непросто. Или шестьюдесятью? Весов у меня не было, но я хоть и набрал уже прилично, всё ещё ощущал себя пушинкой.

Поэтому, тяжело вздохнув, я посмотрел на мощную и тяжелую дверь, выбить которую не под силу даже такому здоровяку как старый боярин — а сложения он действительно богатырского, и принялся разгребать кажущиеся вековыми завалы, почти в каждом углу находя полные и начатые заначки.

Ну а что, если я не могу перетащить его в каземат, надо устроить каземат здесь. Логично?

В общем, основательно прошерстив помещение и изъяв литров двадцать спиртного, я сходил на кухню — за вёдрами — одно пустое, другое с водой, и поставил их в кабинете у стены. Когда дед очнётся, есть не захочет точно, а вот водичка будет в самый раз. Ну а второе ведерко понятно для чего.

Ещё раз убедившись что выпивки больше не осталось, а дед всё так же пьян, я вышел за дверь, и подперев её здоровенной палкой — один конец в выщерблину в полу, другой под ручку, отправился вниз, в подвалы.

Максим там бывал, воспоминания просматривались отчётливо, но, вроде бы, далеко не заходил, территорией для детских игр служили лишь первые несколько комнат.

Лошадиные сбруи, старые прялки, наковальни, различный строительный инструмент… В принципе, там не было ничего интересного, во всяком случае для меня, но подвал огромен, и я надеялся что там найдётся что-нибудь полезное.

Тяжелая дверь открылась не сразу, а когда всё же поддалась, сопровождаемая противным скрипом не смазанных петель, стало понятно — сюда давно не ходили.

Задержавшись на пороге — пахнувшая сыростью и холодом темнота заставила засомневаться в необходимости сего мероприятия, но я собрался духом, и осторожно нащупав первую ступеньку, решительно двинулся вперёд.

Двадцать три ступени, каждая высотой около тридцати сантиметров, значит глубина подвала в районе семи метров, а это едва ли не три этажа под землёй.

Понятно, что про этажи я фигурально, наверняка здесь просто очень высокие потолки, но кому-то же пришло в голову зарываться на такую глубину? Вот только зачем?

Подняв над головой ту самую трость, которой отгонял бандитов, я крепко сжал рукоять, активируя скрытое в ней заклятье, и дождавшись когда на её кончике вспыхнет малюсенький огонёк — всё на что хватало оставшегося резерва, — осмотрелся.

Тяжёлые, сложенные из огромных камней стены уходящего в темноту коридора, — трость едва освещала мрачное помещение, такой же каменный пол, и почему-то очень низкие потолки.

Прямо бомбоубежище построили… — пришло невольное сравнение, хотя бомб в этом мире, не считая магических, пока не придумали, поэтому о том, куда девались недостающие метры, оставалось только гадать.

Но гадать было некогда, и дождавшись когда глаза привыкнут к полумраку, я поднял тросточку ещё выше, и осторожно двигаясь дальше, всматривался в расступающуюся тьму, гонимый не столько необходимостью, сколько разгорающимся любопытством.

Первая дверь появилась метров через пять, — комната набитая всяким хламом, одна из тех о которых помнил наследник. За ней, только с другой стороны, ещё одна, так же выполняющая роль чулана, или сарая.

Я хоть и любопытен, но копаться в старом хламе не собирался, самые первые помещения интереса не представляли, поэтому лишь мельком оглядев дверь снаружи, потопал дальше, очень надеясь что моя микро-лампа проживёт до конца путешествия.

Ещё одна дверь, теперь справа, и точно такая же, чуть дальше, — в последнюю я заглянул, так, на всякий случай, — мало ли… Но там было всё точно так же как в воспоминаниях: Сваленное в кучу никому не нужное «добро» лежало тут сотню лет и пролежит ещё столько же, пока совсем прахом не распадётся. Зачем всё это хранить? — тот ещё вопрос, наверное, просто жаль выбрасывать.

Вот и поворот, дальше которого наследник уже не ходил, боязно было. Я даже на мгновение почуял что-то из его детских страхов, хотя, может, это мне самому вдруг стало как-то не по себе.

Головой понимая — ничего страшного здесь нет, и быть не может, я попёрся сюда в надежде что тут может найтись хоть какое-то оружие, должно же быть в крепости нечто вроде оружейного склада? Но чем дальше продвигался, тем тревожнее становилось на душе, и даже понимая что эмоции эти не мои, — отголоски страхов донора, ничего поделать не мог, вздрагивая от собственных мыслей.

А за поворотом всё оказалось по-прежнему; такие же двери по обе стороны, которые, толкнувшись в первые две, открыть я не смог, — то ли заперты, то ли настолько заржавели петли.