— Без ножа режешь… Говорю же, работать не кому… Кто у меня останется? Детвора да девки? Им прикажешь уборку делать?

— Да хоть бы и им. — буркнул Иван. — Ты меня знаешь, я шуток не люблю! Это понятно?

Староста нехотя кивнул.

— Понятно.

— Ну коли понятно, на стол организуй чего-нибудь, и побыстрее, жрать очень хочется. Иди.

Наверняка дядька Иван был хорошо знаком со старостой, и их словесная перепалка была своего рода представлением. Не самым, кстати и убедительным. Как-то буднично всё прошло, без эмоций. Словно это игра такая, один требует, другой отпирается. А вообще я бы мог просто приказать, при этом строе, сама деревня, как и её жители, были собственностью помещика. Не рабы, но где-то около того. Правда здешнее крепостное право — если так можно его назвать, сильно отличалось от того, которое знал я. В моём мире помещик мог делать со своими крестьянами всё что угодно. Формально были какие-то ограничения — например, запрет на убийство. Но такие случаи в суде почти не разбирались, да и наказание было строго формальным.

Нет, в большинстве своём помещики были людьми нормальными, и слишком уж грань не переходили, но встречались и откровенные упыри. Например боярыня Салтыкова, которая кайфовала от людских мучений. Чего она только не делала со своими крестьянами, — и кипятком обливала, заживо снимая сварившуюся кожу, и на мороз голыми выставляла, и железом каленым жгла. Да, её в конце концов судили, но скольких она успела извести? Точного числа никто не знает, но, думаю, речь может идти от сотнях, если не тысячах собственноручно замученных ею лично.

Кроме неё был еще один, «прославившийся», пензенский помещик. Он в подвале своего дома собрал кучу орудий для пыток и испытывал их на своих крепостных. Даже тир у него был, наберёт людей, они бегают и крякают как утки, а он на слух стреляет.

Но это, так сказать, вопиющие случаи, а ведь было еще и то, что считалось нормальным. Например сексуальное насилие. Барин мог выбрать любую понравившуюся крестьянку для своих утех, естественно её согласия он, конечно, не спрашивал. Многие дворяне собирали себе целые гаремы, иногда из совсем молоденьких девочек. Да что говорить, я сам в свое время когда к друзьям-помещикам в гости ездил, редкий раз мне девку из крестьянок не задаривали. Особенно когда в баню идешь, это вроде как традиция, одну, а то и парочку отправляют. Вроде помочь барину мыться. Наверное сейчас я бы отказался, но в то время это было само собой разумеющимся, поэтому никто особенно и не протестовал.

Опять же телесные наказания были в порядке вещей. Людей секли розгами, пороли кнутом, били палками. Считалось что крестьянин их собственность, такое же имущество как стол или стул, и поэтому с ним можно делать всё что угодно — бить, продавать, женить или разводить и многое другое. Конечно встречались и заботливые хозяева, но они пеклись о своих людях, как любой рачительный человек беспокоится о сохранности своего достояния, только и всего. Здесь же за такое помещика судили, и иногда даже могли казнить. То есть крестьянин, даже будучи чьим-то имуществом, не переставал быть человеком и гражданином, на которого так же распространялись законы княжества. Но если бы я приказал сейчас, а староста отказался исполнять, то я был вправе применить силу. А вот так, без обоснования, здесь такое не поощрялось. В общем, сложно всё, на грани.

Ждать пока накроют стол пришлось недолго. Особых разносолов нам не поднесли, но наелись мы прилично.

— Баньку не желаете? — словно прочитав мои мысли, подошел староста.

— Нет, торопимся мы. — встретившись со мной взглядом, ответил Иван.

— Ну и зря. — хмыкнул, словно обидевшись староста. Помолчал чуток, и добавил елейным голосом — Девки бы наши спинку барину потёрли, они у нас ух! Кровь с молоком!

— Хорошо базарить попусту… — тяжелым взглядом посмотрел Иван, — ты нам не девок в баню, ты нам мужиков в дружину организуй. Усёк?

Староста недовольно скривился, но спорить и предлагать еще кого-нибудь не стал, а просто молча вышел из избы и громко хлопнул дверью.

— Теперь надо с лошадями порешать. — поднимаясь, сказал я Ивану, надеясь что и тут он придумает как обойтись «малой кровью». Если в городе брать, там рублей по пять золотом ценник, но это много, наверняка есть какие-то другие варианты.

— На базаре дорого… — глубокомысленно изрёк он.

— Так я тебя поэтому и говорю — порешать. Думай чего-нибудь.

Он кивнул, взобрался на свою лошадку, и прикрикнув, выехал из ворот.

Возвращались молча, наслаждаясь моментом. Погода стояла отменная: не жарко, чуть ветерок, птички поют, листва в ветвях шумит. А облака на небе как на картинке, пышные, кучерявые и ползут медленно-медленно. Прямо идиллия.

Ну а добравшись до замка я вновь окунулся в текущую рутину. И первое что сделал, вновь попытался поговорить с дедом, но лучше бы не говорил. Он, как всегда в стельку, услышав про сбор, подскочил как ужаленный, выскочил из своей «кельи», и схватив подпиравшую дверь палку, принялся размахивать ею, крича что всех убьёт. Минут двадцать носился, пока «бензин» не кончился. Успокоившись, затребовал выпивки и пожрать. Видимо физические упражнения вызвали у него приступ «жора». А вообще, по словам Ивана, в прошлом он был вполне грамотным воином. Отлично владел мечом, метко стрелял из лука, и даже одно время командовал тысячей в княжеской дружине. Но было это не при нынешнем князе, а при его батюшке, и наверное так давно, что он и сам уже забыл об этом. Наверное не случись такого с женой, он бы и сейчас молодым фору давал, но история не имеет сослагательных наклонений, поэтому как есть.

Оставив деда на попечение тетки Марфы — её он почему-то слушался, я решил повторить поход в подвал, всё-таки надеясь раздобыть там какое-нибудь оружие. Когда спрашивал дядьку Ивана, тот предположил что там вполне может быть что-то ценное, но пока старый боярин был в себе, он категорически запрещал туда ходить. О том что Максим посещал подземелье, Иван или не знал, или просто не подал виду. В общем, вооружился я тростью, взял факел, и уже вполне осознанно приступил к осмотру загадочного помещения.