— Офис Майкла Клэра, могу вам чем-то помочь?

Ее голос лучился позитивом, подразумевавшим, что помочь она была бы прямо-таки счастлива. Прикалывается? Единственный англицизм, который в Ирландии переняли охотно, — угрюмость. Обычно если звонишь в компанию, слышишь:

— Что?

Будто ты их от любовных ласк оторвал.

Поэтому я немного сбился с мысли, пробормотал, что я друг менеджера вышибал Тома Рида, он сказал, что мне сможет помочь мистер Клэр. Она сказала:

— Вы не могли бы немного подождать, я проверю его график?

Не мог бы?..

Затем:

— Мистер Клэр свободен в полдень. Можно записать ваше имя, пожалуйста?

— Джек Тейлор.

— Вам удобно в полдень, мистер Тейлор?

Я заверил, что удобно, и она закончила на:

— Будем вас ждать.

«Доброго дня» не добавила, но подразумевала.

Как же мы американизируемся.

Время еще было, и я снова попробовал послушать музыку. Нацепил наушники, поставил Джонни Кэша. Его гранитный голос — древний, как камни в Коннемаре. Потом песня Nine Inch Nails — Hurt.

Ох блин.

Убийственный текст, его истина резала по всему, что во мне осталось живого. Реабилитированным алкоголикам трудно слушать песню Кристофферсона One Day At A Time. Как нож по сердцу. Каждый раз, как слышишь, думаешь: «Господи Иисусе».

И не от почтения.

О Hurt нужно в обязательном порядке спрашивать на входе собраний АА:

— Имеет ли для вас значение эта песня, кромсает ли вас?

Нет — гуляй отсюда.

Она раскрывала целые коридоры боли — смерти Шона, владельца «У Грогана», Брендана Кросса, бывшего копа; жестянщиков, всех шестерых; моих родителей; Уоррена Зивона; и, о боже, Серены Мей.

И это еще не все. Поэтому когда Джонни едко завел об империи из грязи, пришлось сорвать наушники. Руки тряслись. Я пенял на никотиновые пластыри. Сижу весь в пластырях, трезвый и охреневший. Снова ходил в «Эйдж Консерн», выложил тридцать евро — целое состояние для благотворительной комиссионки, — и облачился в свой улов. Черный пиджак, белая футболка, черные джинсы, «тимберленды».

Посмотрелся в зеркало.

Сборная солянка.

Если нравится образ «гробовщик закупается в "Гэпе"», то нормально. И все-таки это на окраинах респектабельности, но с намеком, что я свой, крутой. Как мы себя только не обманываем каждый, сука, день. Альтернатива — не вставать с кровати, заряженный пистолет под подушкой. В порыве экстравагантности купил лосьон после бритья «Поло». Ну, продавщица была миленькая, а я дурак, все ради любви, почему нет? «Брют» у них кончился, а то иначе кто знает? Побрызгал — он жег, как сволочь. Я был готов к расследованию, пах если не как роза, то явно как человек, не оторванный от реальности.

Без понятной причины на ум пришла строчка: «Дитя есть отец человека».

Это еще что за херня?

И что важнее — чья? Теннисона, Браунинга — в общем, кто-то из британских тяжеловесов. [29]

Офис Майкла Клэра заходился в здании «Дун-Энгус» в конце Лонг-Уок. Более престижного адреса не найти — прямо напротив моего стряпчего. Слыхали — только что из дома для помешанных, а туда же: мой стряпчий. Это здание говорило… деньги, деньги, деньги.

Куча денег.

Лонг-Уок — один из моих любимых маршрутов. Проходишь под Испанской аркой, потом вдоль воды, на другой стороне — Кладдах. Место отмечает Пирс Ниммо. Перед тобой лежит Голуэйская бухта, почти различимы Аранские острова. Если когда-нибудь повезет или всерьез разбогатею, туда и соберусь — хотя бы устроить базу. Крики чаек, запах океана, дышится большими глотками и хочется вознести молитву благодарности. Для артистов должно быть обязательным жить там — оазис души. А уж если день солнечный, то, Пресвятый Господи, ты словно избран.

И день был очень солнечный.

Здание оказалось сплошь стеклом и светом, так и колыхалось, словно мираж.

Девушка на стойке — молодая, красивая, — чирикнула:

— Доброе утро.

— Еще какое. Я Джек Тейлор, к мистеру Клэру.

Ее явно обрадовала моя цель, она сказала:

— Присаживайтесь, сэр, я ему позвоню. Не хотите ли чаю, кофе?

— Эм-м, нет, не надо.

Через пять минут меня провели в кабинет Клэра. Декор дзенский — никаких наворотов, все по-спартански. Очередная скульптура Джона Биэна — бронзовый бык. Меня он заворожил. Так и хотелось сказать: у моего стряпчего похожая штуковина.

Обычно я не разбираюсь, красив мужчина или нет — мужики это считывать не умеют.

Теперь разобрался.

Он был великолепен и сам это знал. Копия Майкла Лэндона из «Маленького домика в прерии». Который еще снимался в том тошнотворном сериале про ангела, как «Уолтоны», но с крыльями. Майкл Клэр был высоким, загорелым, в нешуточно дорогом костюме. Должно быть, уже пятьдесят, но на вид больше сорока не дашь.

Вот гад.

Он протянул руку:

— Нравится бык Биэна? Опишите одним словом.