Телевизор был с широким экраном, которые стоят руку да ногу. Я расстегнул сумку, пока Коди трясся позади, достал клюшку, перехватил покрепче. Был уже на замахе, «вших» начал свою песню, когда Сэм вернулся. Экран с грохотом раскололся. У него отпала челюсть. Я сказал:

— Видать, узнаем, кто будет первым, на следующей неделе.

Затем развернулся и вторым ударом выбил из-под него ноги. Коди вскинул руку. Я не обратил внимания. Сэм на полу, застонав, выдавил:

— И это из-за лицензии на телик?

Я чуть не рассмеялся. Вместо этого двинул ему в лицо ботинком, сломал нос, дал прочувствовать. Затем поднял его, пихнул в кресло. Ему в рот заливалась кровь. Я гаркнул Коди:

— Тащи тряпку, твою мать.

Он двинулся на кухню. Я присел, сказал:

— Ты уже догадался, что я человек нервный, поэтому, когда задам вопрос, имей это в виду.

Я достал из сумки канистру, облил его бензином, потом взял одноразовую зажигалку. У него округлились глаза.

— Соврешь хоть раз — поджаришься, понял? — сказал я. Он кивнул.

— Почему терроризируешь полицейскую Ридж? — спросил я.

Щелкнул для пробы зажигалкой, выскочил яркий огонек. Весь дрожа, он сказал:

— Она арестовала меня за то, что ссал на улице. В суде сказали, будто это обнажение в публичном месте. Влепили штраф в пятьсот евро и клеймо «сексуального преступника».

Я уставился на него, сказал:

— Еще раз к ней подойдешь, я тебя убью… веришь?

Он кивнул. Я дал ему пощечину, еще разок, пожестче, добавил:

— Вслух.

— Клянусь, господи, в жизни к ней не подойду.

Я выпрямился, убрал клюшку и канистру в сумку, похлопал по его лысине, сказал:

— Обзаведись уже лицензией.

Развернувшись, чуть не столкнулся с Коди, который держал пачку салфеток.

— Они ему не понадобятся, мы закончили, — сказал я.

Коди глянул на развалину в кресле, потом последовал за мной.

Я тихо закрыл входную дверь и быстро двинулся по улице, забыв о хромоте. Коди, догоняя, спросил:

— Ты его убил?

Члены АА меня бы поняли, ничего непостижимого тут нет. Без алкоголя и без программы. Я занимался, как они это называют, «протрезвлением на одной наглости». По сути, трезвый алкаш.

Как я запомнил всю эту хрень?

А как можно не запомнить?

Рядом с моим новым домом, на углу, где Эйр-сквер сталкивается с Мерчантс-роуд, — новый алкогольный. Я велел Коди возвращаться домой — скоро поговорим. Сам зашел прямо в магазин. Приезжий спорил с менеджером, заявлял, что дал пятьдесят евро, а не десять. Я уставился на верхнюю полку, где мне пели этикетки. Похоже, окончание спору за стойкой не угрожало, поэтому я сказал приезжему:

— Вы проходите?

Он развернулся, готовый бить, глянул мне в лицо, предпочел бежать.

Менеджер проводил его взглядом, пробормотал:

— Сволочь.

Потом мне:

— Спасибо, что выручили.

Молодой, лет двадцать, а уже пронизан цинизмом. Я кивнул, сказал:

— Дайте-ка бутылку «Эрли Таймс» и дюжину банок «Гиннесса».

За бурбоном ему пришлось тянуться, достал, посмотрел на этикетку, сказал:

— Никогда не пробовал.

Сейчас, что ли, начнет?

Когда я не ответил, он продолжил:

— Так, и дюжину «Гиннессов».

Упаковал в целлофановый пакет, сказал:

— За все покупки дороже сорока евро положена бесплатная футболка, можете взять.

Увидев, что я отчего-то не вне себя от везения, он сунул футболку в пакет, сказав:

— Наверное, вам большая.

Я расплатился, спросил:

— Ты тут на полную ставку?

— Господи, нет, учусь на бухгалтера.

Я забрал сумку.

— Это тебе подходит.

Уже на улице услышал:

— Я вам не пробил пакет.

За два года после введения сборов проблема мусора в стране уже уменьшилась наполовину. Я пробормотал: