Маленького лебедя я носил с собой в кармане, как дурацкий талисман. Решил нанести повторный визит Тому Риду, вышибале. Он показался довольно общительным, и мне хотелось узнать, как он отреагирует на признание Майкла Клэра. Если кто-то его и знает, то это Том.

По пути я накупил кофе, молока, печенья. На подходе к его дому слышал, как визжат телефоны, так что бизнес все еще шел бойко. Позвонил, открыла все та же растрепанная девушка. Я сказал:

— В этот раз я не с пустыми руками.

Она махнула мне рукой внутрь и поспешила к трубке. Том был на кухне, и если он и оценил гостинцы, то не сказал.

— Надеюсь, ты не против, просто хотел спросить пару мелочей, — сказал я.

Выглядел он устало, ответил:

— А пачка молока и печенье, значит, дают на это право?

Голос на грани враждебности, и я попробовал еще раз:

— Может, к кофе?

Без ответа.

Я попытался подкинуть плохое клише из киношек.

— Я не вовремя?

Не сработало.

Он вздохнул, словно выпустив задержанный воздух, спросил:

— А когда вообще вовремя?

Не успел я возразить какой-нибудь глупостью, как он обвиняюще заявил:

— Ты ходил к Кейт.

— Эм-м, да. Не стоило?

Он был в белой рубашке, по которой плакала стирка — и не одна, — и в голубых штанах, широковатых в талии. Он их подтягивал, но ситуацию это не спасало. Я не знал, как перевести беседу на более дружеский тон, сказал:

— Шел тут по набережной, думал, тебя встречу.

— Я там больше не прохлаждаюсь, у меня бизнес, — огрызнулся он.

Потом словно что-то взвесил про себя.

— У нас с Кейт своя история.

Я ничего не выдал на лице, заметил:

— Замечательная женщина.

Теперь он принялся заваривать кофе — вскипятил чайник, насыпал горки гранул по чашкам, добавил воды, протянул чашку мне и пригласил жестом сесть. В течение всей этой бурной деятельности он молчал, а я был не прочь подождать. Он сделал глоток, затем:

— Несмотря на свою травму, я правда был готов с ней рискнуть, но она сдвинулась на другом.

Что тут скажешь? «Облом»? Я кивнул, и он добавил:

— Как строить отношения с женщиной, влюбленной в своего брата?

А.

Он продолжил:

— В детстве они были неразлучны. Ближе не бывает. Потом отец Джойс начал…

Он побарахтался в поисках слова, и хотелось помочь, как бывает, когда кто-нибудь заикается, а ты знаешь, что тебе лучше промолчать. Наконец он выбрал:

— …свою деятельность, и Майкл стал потерян для нее, для всех. Она так и не бросила надежды вернуть его внимание — блин, что может быть печальнее? Много лет спустя, когда мы стали встречаться, на самом деле она только хотела подобраться ближе к Майклу. Другая ее страсть — лошади, она их обожает: однажды видел, как она объездила дикую кобылу. Руки — ты заметил? Господи, душу бы отдал, чтобы их коснуться.

Он казался опустошенным, зафиксированным на прошлом. Чтобы вернуть его, я сказал:

— Майкл заявил, что это он прикончил отца Джойса. Как думаешь, правда?

Эта возможность его не смутила. Он подумал, потом ответил:

— Он способен — сука, да и я способен, — но чутье подсказывает, что это не он.

Видимо, проявилось мое скептическое отношение к его чутью, и он добавил:

— Плюс давным-давно, когда мы с Майклом еще выживали с помощью выпивки — о да, когда-то мы с ним пили вместе, — мы целый вечер размышляли именно об этом, об убийстве мрази, и обсуждали, как бы это сделали. Я сказал, что сжег бы его, да, чтобы он почувствовал ад так же, как я все эти годы, но Майкл сказал, что утопил бы — потому что Джойс лишил его лебедей, любви к воде. Кладдах-Бейзин — он бы привел его туда и убил рядом с теми самыми птицами, которых по его милости и лишился.

Я вспомнил, как чуть не сжег сталкера, выражение лица Коди после. Том потер лицо, словно его уже много лет ничто так не выматывало, как это погружение в прошлое, — да может, так и было, — и сказал:

— А ты правда принял все это близко к сердцу.

Я признался, что дело меня не отпускает, не расстанусь с ним, пока не узнаю ответ. Он спросил:

— Ты разговаривал с сестрой Мэри Джозеф?

— С кем?

— Не хотел ее называть, потому что, несмотря ни на что, она мне, как бы, нравилась. Но она была у Джойса домохозяйкой, секретаршей и всем подряд — и знала, знала, чем он занимается, но молчала. Часто спрашиваю себя, как она живет с этим теперь.

— И где ее найти?

Он посмотрел на меня так, будто это дурацкий вопрос:

— В церкви, где же еще? Если только не умерла, но я бы, по-моему, тогда знал. Да, сходи к ней, это она знает, где все тела, если простишь за такой каламбур. И мороженое ей принеси, она сладкоежка.

При этом в уголке его губ промелькнула слабая улыбка, и я удивился его готовности прощать, сказал:

— Удивляюсь твоей готовности прощать. Это, конечно, нечто.

Его глаза вспыхнули, он спросил: