— Я был не прав и хочу… извиниться.

Он просиял и начал возражать, что мне не за что извиняться, разве мы не друзья и напарники? Я уже начал жалеть. Он сказал:

— Джек, она вернулась.

Сделал глубокий вдох, потом затараторил:

— Мужик, которого ты просил найти, Джефф? Алкоголик… в смысле… эм-м… твой друг. Его жена — Кэти? — вернулась из Лондона, в основном ночует в Розин. Постоянно напивается, говорит, что приехала пристрелить тебя, и еще говорит, теперь, когда у тебя есть сын, она даже может поквитаться. Что это значит? У тебя есть сын?

Я уклонился от вопроса о сыне и, чтобы отвлечь, рассмеялся, сказал:

— Скажи ей, пусть встает в очередь. Я с ней уже сталкивался, и… не сказать, что мы помирились.

Зазвонил его телефон, он тут же оробел. Я сказал:

— Давай, я потом позвоню.

Я услышал: «Мэри a gra (любовь)» — и позавидовал.

От радости, что он вернулся в мою жизнь, я чуть не сказал: «Счастливо, сынок».

Когда поворачиваешь на мост О’Брайена, на углу есть турагент. Я заглянул в витрину: особые предложения на Канары, Барбадос, куда угодно. Пришлось побороть желание ворваться, взять первый попавшийся рейс в теплые страны и свалить на хрен. Поклялся двинуть в Америку, как только вся эта ситуация закончится. Деньги были, теперь осталось только найти силы.

Уставший, с обволакивающим свирепым утомлением, направился к себе в квартиру — завалиться на боковую, попытаться на миг забыть священников, убийц, монашек и мороженое. Хохотнул вслух, снова себя до ужаса напугав, когда осознал, что у меня складывается неплохая кантри-песня — на мелодию «Цыгане, бродяги и воры»…

Дома принял душ, сделал сэндвич с жареным беконом, помидором и майонезом, намазал жирно и густо, как в деревне, и получил столько же удовольствия, сколько страна получала от многочисленных судов.

Перед тем, как упасть в постель, позвонил Малачи. Гудки шли целую вечность, и вот наконец-то:

— Что?

Ворчливо, неприветливо, враждебно. Я спросил:

— Разве так разговаривают с прихожанами?

— Кто это?

— Джек Тейлор.

Не рад меня слышать. Каков сюрприз.

— Что надо?

С ним-то я справляться умел.

— Когда запахло жареным и понадобилось раскрыть дело, ты пел по-другому.

Он поворчал, потом обвинил:

— Ты не пришел на службу.

— Чего?

— Я говорил, что проведу службу по бедняге, напавшему на отца Джойса.

Я ушам своим не верил:

— Напавшему? Да он ему башку на хрен отчекрыжил.

Услышал вдох, потом:

— Не ругайся по телефону.

Как об стенку горох. Его можно весь день забрасывать оскорблениями — он и бровью не поведет. Священников этому учат, теологией называется. Я решил перейти к делу, сказал:

— Мне нужно одолжение.

Его интонация тут же отяжелела от злорадства, сарказма.

— Святые небеса, великий Джек Тейлор просит об одолжении. Я думал, ты никогда и никого ни о чем не просишь?

Ох, обязательно быть таким козлом? Я взял себя в руки, спросил:

— Можешь организовать встречу с монашкой?

Он рассмеялся:

— Монашка тебя не спасет, парень.

Вот попадись он мне… Тогда так:

— Сестра Мэри Джозеф, знаешь такую?

— Конечно знаю, я же священник. У нас что, очень большой город? Это еще не Нью-Йорк, мы своих знаем.

— Устроишь с ней встречу?

Я слышал подозрение во вдохе. Он рявкнул:

— Зачем?

— Я мало что знаю об отце Джойсе, хочу увидеть всю картину.

Он фыркнул. Не шучу. Я думал, это просто выражение, что фыркают только лошади, но нет, он правда изобразил это отвратительное «фр-р-р»… А потом сказал:

— Ты же заявил, что дело закрыто. Убийца признался, все кончено. Зачем снова мутишь воду?

Я досчитал до десяти, потом:

— Не устроишь встречу, я замучу такую бурю, что все газеты узнают, будто ты знаешь убийцу и… что бы им сказать?.. Да, что ты отслужил по нему службу. Посмотрим, как епископу понравится читать про тебя за яичницей утром.

Я слышал, как он закурил. Его гнев так и чувствовался. Он сказал:

— Завтра утром, после десятичасовой службы, я отведу тебя к ней. И послушай-ка, следи за собой. Если узнаю, что ты ее огорчил…

Теперь уже я рассмеялся:

— Ты как две капли воды напоминаешь Кленси, главаря копов.

Малачи сменил интонацию:

— Замечательный человек. Жаль, ты не хочешь на него равняться.

— Ох, и почему я не удивлен, что вы с ним друзья-приятели?

Он это переварил, потом нанес свой удар: