На фотографии бедняжки во всех газетах можно было видеть выражение древнего недоумения — как у тех орд, что отплыли в Америку на «плавучих гробах» во время голода.

Не знаю насчет моего корабля, но моя борода продвигалась. Седая и клочковатая. Я сказал себе, что похож на художника, пробормотал:

— От слова «худо».

На встречу с Майклом Клэром надел новую куртку от Коди, белую рубашку с галстуком — слабо завязанным, чтобы показать небрежность, — и почти чистые белые штаны. Только еще яхты не хватало — и вот вам настоящий мудак, разве что бокал «Пимма» в руку для полного сходства. Штаны были слегка коротковаты, так что я надел ботинки побольше, надеясь компенсировать.

Не вышло.

Побрызгался лосьоном «Поло» — если не презентабельным, то хотя бы душистым. Спросил себя, зачем встречаюсь с ним второй раз. Он и так уже сознался, но только мне одному. Хотелось, чтобы он сознался публично. Тогда бы я плюнул в глаза всей их порочной троице, показал бы и Кленси, и Церкви, и Малачи. Моим оружием стала Кейт. Если он решит, что я разглашу подозрения насчет его сестры, он примчится ее спасать. Менеджер вышибал сказал, он ради нее пойдет на все. Я ни разу не верил, будто монашка публично заявит, что женщина способна на обезглавливание. Но убедить требовалось только Клэра.

По дороге я встретил румына Чаза. У нас были неровные отношения. В редкие встречи я давал ему пару евро, пока, по его словам, он не встанет на ноги. Он обожал эту фразочку и лепил ее куда ни попадя. Я столкнулся с ним рядом с «Причалами», откуда доносилась громкая музыка. На слух — будто панк-версия Galway Bay, то есть на шаг за территорию членораздельности. Он энергично меня приветствовал.

— Джек, рад тебя видеть!

Так и не скажешь, входит он или выходит. Он прожил в Голуэе пять лет и уже освоил ту форму ирландо-английского, который не всегда просто разобрать.

— Чаз, — сказал я.

На страшный миг показалось, что он меня обнимет, обозначив, что все-таки выходит из паба — или просто европеец. Так что я быстренько сунул ему пару банкнот. Пряча их, он сказал:

— Ах, Джек, ты хорош, ты же знаешь, я сочтусь.

Да уж.

Потом он наклонился ближе:

— Я тут слышал, ты в запое.

Перед тем как я расстался с деньгами, он бы об этом и слова не сказал, а теперь терять или приобретать ему было уже нечего. Я спросил:

— Хоть кто-нибудь видел, как я подношу стакан к губам?

Это уже слишком тяжело, слишком интеллектуальный вопрос, так что он его проигнорировал. Как я уже говорил, он провел в Ирландии пять лет и наловчился играть в словесные пикировки. Он оглянулся на «Причалы», спросил:

— Не хочешь пропустить сейчас по одной, угощаю?

И ведь не врал. Он бы угостил, а потом ушел в туалет, чтобы расплачивался я.

— С удовольствием, но меня ждут, — ответил я.

Он не поверил ни слову, взглянул в сторону Испанской арки, сказал:

— Говорят, ты бухаешь в «Койле».

Я не отрицал и не подтверждал. Он взял меня за плечо:

— Осторожней, друг мой, это скверное место.

Притих, потом:

— А откуда у тебя вдруг сын?

Я пожал плечами:

— Чего только народ не придумает.

Он это переварил, потом спросил, знаю ли я, что скоро депортируют восемьдесят восемь приезжих и останавливаться на этом не собираются.

Я сказал, что не слышал, спросил:

— А ты — ты есть в списке?

Он пожал плечами:

— Все мы в списке.

Это для меня уже было малость глубоко, и я попробовал по-другому:

— Ты здесь законно?

Он разозлился, чуть не взвился, ответил:

— Я встаю на ноги.

Мне нравился «Склад Бреннана». Атмосфера высшего класса, но без претензий, и место всегда найдется. Раньше здесь буквально был склад. По необъяснимым причинам, построив отель, сохранили и название. Сперва люди путались, но теперь название встроилось в городскую жизнь.

Майкл Клэр сидел за столиком у двери — в очередном внушительном костюме и, если это вообще возможно, еще красивее. Я почесал свою куцую бороденку и почувствовал себя охламоном. Он сидел, вытянув ноги, с виду — спокойный как удав. Я подошел, спросил:

— Давно ждешь?

Он показал на стакан с какой-то розовой жидкостью, сказал:

— Еще не успел добраться до «Кампари» с содовой.

Видимо, пинта «Гиннесса» к его костюму не идет. Я взял диетическую «колу» и присоединился к нему. Окружение было полной противоположностью «Койла», но не я. Он изучил меня, мою бороду, мои усталые глаза, сказал:

— Поздно ложимся, а?

И что мне теперь, покаяться? Я промолчал, он спросил:

— Как там новая квартирка?

Туше.

Не успел я сформулировать ответ, как пришла семья, заняла столик прямо перед нами. Молодые родители с двумя мальчишками лет десяти. Майкл отпил свою жидкость для полоскания, не отрывая глаз от семьи. Я растерялся. И с чего мне начать?