«Рональд Рейган» шёл полным ходом. Тридцать узлов или даже чуть больше. Четыре турбины выдавали максимум мощности — сто девяносто один мегаватт, хватит, чтобы обеспечить энергией целый город. Волнение в три с половиной балла не являлось авианосцу помехой. Форштевень резал водную кромку, разрывая её на пенные клочья. При свете дня этим зрелищем можно было бы восхититься, но в накрывшей море ночной темноте только, наверное, кошки сумели бы оценить красоту движущихся кораблей. Однако, увы — кошки плавать не любят и воду терпеть не могут. В отличие от людей. Не всех, конечно, но очень и очень многих. Тех, кто когда-то выбрал для себя морскую профессию…

Чарльз Уильямс сидел перед адмиральской консолью и принимал доклады авиагруппы, командиров эсминцев, штабных. Он знал, что они проиграли. Проиграли по всем статьям тому, кого давно уже не принимали всерьёз и считали бумажным тигром. На деле же, этим тигром оказались не русские, а американцы. Единственное, что мог сейчас сделать для своей страны контр-адмирал — это спасти то, что осталось от некогда могучего 5-го флота ВМС США. Не дать ему утонуть столь же бесславно, как оперировавший в Средиземном море 6-й, лишившийся практически всех приданных ему боевых кораблей, включая «Гарри Трумэна» и «Норманди»…

— Сэр! С «Монтеррея» передают, обнаружили вторую подлодку.

— Топить, не мешкая.

— «Джон С. МакКейн». Встречный контейнеровоз справа по курсу. Удаление двадцать две мили.

— Шуганите его истребителями. Не отвернет в течение трёх минут — топите.

— «Кёртис Уилбур». Борт «Дзета-2» поврежден зенитным огнем. Перерасход топлива. Вернуться не может.

— Пусть тянет к берегу. Маскат и Эс-Сиб уже в курсе. Его подберут.

— «Мастин». Обстрелян с кормовых курсов ракетами и артиллерией. Существенных повреждений нет. Ответным огнем уничтожен иранский глиссер. Обе вертушки в воздухе. Попытка повторного обстрела пресечена.

— Передайте восемьдесят девятому моё удовольствие.

— Есть, сэр!

— Второе звено 27-й запрашивает посадку.

— Сколько надо, чтобы поднять кого-то из 115-й?

— Три машины в пятиминутной готовности, четвертую только выкатили.

— Поднимайте троих и сразу сажайте 27-ю, пусть пять минут подождут. Руководителю полётов — взыскание. Форму определю по окончании операции…

Меморандум об уничтожении кораблей 8-й авианосной ударной группы Уильямс получил ещё днем. Внимательно изучив материалы и сопоставив их с имеющейся информацией об атаке на эсминцы 5-го флота в Красном море, контр-адмирал пришел почти к тем же выводам, что и командование ВМС. Единственное отличие — упоминающиеся в меморандуме неизвестные ракетные катера представлялись Уильямсу вовсе не катерами, а более крупными носителями вооружения. На уровне крейсера или фрегата. А то, что их не смогли вовремя обнаружить и определить как опасных — это вовсе не разгильдяйство командиров эсминцев и пилотов авиакрыла. Это просчет планирования и разведки.

Недостаточное знание о противнике сыграло с адмиралами злую шутку. Русские или их союзники могли, в нарушение всех правил ведения войны, установить свои ПКР на крупных гражданских судах, идущих под нейтральными флагами — сухогрузах, контейнеровозах, танкерах. Подло, конечно, но… чёрт побери, до чего ж эффективно! Командующий АУГ просто не мог не оценить изящность решения. Красиво, убийственно, неожиданно. Как жаль, что это придумал не он или кто-то из его сослуживцев. Америка бы от этого только выиграла…

— Передайте на все корабли. Курс сто. Уходим мористее.

Мины. Еще одно страшное оружие, которого следовало опасаться. Пару часов назад на них уже подорвались «Лабун» и «Хиггинс», повторять судьбу двух эсминцев контр-адмирал не хотел. Чем дальше от берега, тем больше глубина и тем меньше шансов нарваться на управляемое минное поле. Конечно, там велика вероятность встретить притаившуюся в засаде подлодку, однако две иранские субмарины эсминцы уже потопили, потопят и остальные. Иранцы не русские, их подводные лодки «СиХоки» обнаруживают на раз-два. Плохо, правда, что вражеское побережье становится ближе, однако опять же — иранцы не русские, их береговые ракетные комплексы стреляют недалеко и неточно. Такую атаку всегда можно отразить штатными средствами ПРО. А на снующие возле АУГ быстроходные катера Уильямс уже почти перестал обращать внимание. Как показали последние три часа, их наскоки ущерб не наносят и вызывают лишь лёгкое раздражение — приходится распылять силы и тратить боеприпасы по мелочам. А ведь они могут еще пригодиться. Особенно, если внезапно окажется, что какой-то из движущихся по заливу гражданских транспортов — замаскированный «крейсер» с тяжелыми ракетами на борту…

— Поворот на юг через час пятнадцать. «Мастину» занять место «Кёртис Уилбура». «Уилбуру» выйти на правую раковину. Отслеживать любую активность вдоль Оманского берега.

Союзник союзником, но кто знает, чего можно ожидать от этих хитрых арабов. Предать могут в любую секунду. На участке сто пятьдесят миль на юг и юго-восток от Маската нет ни одной американской базы. Почувствовать себя в относительной безопасности можно только за островом Масира, под прикрытием наземного ПВО и самолетов с островного аэродрома и авиабазы Тумрайт.

Русских надводных кораблей и боевой авиации контр-адмирал не боялся. Первых здесь точно нет и, если появятся, то лишь через несколько суток, а вторые вряд ли рискнут атаковать авианосную группировку без мощного истребительного прикрытия и надежного целеуказания. Вот когда оборудуют передовые базы и аэродромы подскока где-нибудь в Хормозгане или Белуджистане, тогда — да, можно ожидать в гости. А пока — всё внимание на мины, подлодки и крупнотоннажные чужие суда…

Приказ на начало операции «Омут» поступил в 21:10. На боевой курс Ту-22М3М полковника Лошакова вышел в 22:40. Далеко внизу расстилалось Иранское нагорье, южная часть провинции Керман. До Хамадана больше тысячи километров, до цели в Оманском заливе около восьмисот. Под крыльями на корневых пилонах две Х-32, третья, уже в перегруз, «полузатоплена» в бомбоотсеке. Их ГСН надежно захватывали цели за двести-триста кэмэ, на большей дальности требовалось внешнее целеуказание.