Холодный, леденящий кровь ужас медленно наваливался на Мисани во время беседы с владычицей Сарамира. Маска беспечности грозила вот-вот соскользнуть, обнажив таящиеся под ней страх и тревогу. Девушке казалось, что императрица почему-то мешкает, не желая представлять ее наследнице. Похоже, Анаис была чем-то обеспокоена. Сверток давил на спину. Стыд от того, что предстояло совершить, прожигал насквозь. Неужели мать чувствует, что гостья собирается причинить вред ее ребенку? От одной мысли об этом девушку бросало в дрожь.

Наконец императрица пригласила Мисани к наследнице, покои которой располагались возле сада. Они прошли вдоль конюшни, затем мимо храма бога Оха, взметнувшего в небесную синь четыре тонких шпиля, и наконец оказались в саду. Это был целый лабиринт из тенистых аллей, беседок, глубоких каналов, по которым скользили лодки. Увиденное потрясло Мисани: сад в императорском дворце больше походил на миниатюрный городской район. Девушка также заметила несколько приземистых сторожевых башен вокруг парка и вооруженных солдат, пристально наблюдавших за ними.

– Прошу прощения за свою стражу, – извинилась Анаис, когда они вышли на яркий солнечный свет. Она заметила взгляд Мисани, брошенный в сторону солдат. – Безопасность Люции превыше всего, особенно сейчас.

– Понимаю. – Мисани судорожно сглотнула.

Девушка спрятала сверток из простой предосторожности, для которой, как оказалось, имелись все основания. И хотя даже предположение, что дочь знатного вельможи может причинить вред наследнице, было бы сочтено серьезным оскорблением, она не желала рисковать и собиралась отдать Люции сверток без свидетелей, оставшись с наследницей наедине. Но теперь у нее появились сомнения в успешном исходе операции.

Мисани показалось, что Анаис собирается что-то еще сказать, но та, похоже, передумала. Спустя несколько мгновений императрица все-таки заговорила.

– Я узнала, что кто-то… пробрался недавно к Люции, – сообщила она. – И, возможно, с недобрыми целями.

– Ужасно, – ответила Мисани, чувствуя огромное облегчение. Не о чем волноваться, императрица не подозревала ее.

Женщины нашли Люцию в компании высокого человека с коротко подстриженной белой бородой. Они стояли на маленькой квадратной площадке, от которой отходило несколько дорожек, и играли в какую-то игру. Старик и девочка расставляли на каменных плитах черно-белые бусины различной формы. Когда императрица и Мисани подошли ближе, принцесса и учитель поклонились в знак приветствия.

– Это Мисани ту Колай, – представила Анаис девушку. – А это Люция и Заэлис ту Унтерлин, один из наставников наследницы.

Заэлис поклонился еще раз.

– Для меня высокая честь познакомиться с вами, госпожа, – произнес учитель хриплым басом.

Мисани поклонилась в ответ, но взгляд ее был прикован к наследнице. Люция, в свою очередь, тоже пристально рассматривала гостью мечтательными голубыми глазами. Лицо девочки выражало спокойствие и безмятежность. Мягкие белокурые волосы слегка шевелил теплый ветерок.

– Идем со мной, Мисани, – внезапно сказала принцесса, взяв девушку за руку.

– Люция! – Анаис удивилась и встревожилась.

Никогда прежде дочь не вела себя так с гостями. Обычно наследница была образцом вежливости. Такое свободное обращение ребенка к взрослому нарушало все правила приличия.

– Люция, что за манеры! – укоризненно покачал головой Заэлис.

– Не беспокойтесь, все в порядке, – заверила присутствующих Мисани и вопросительно посмотрела на Анаис. – Можно?

Императрица на мгновение заколебалась между материнским страхом за свое дитя и желанием привлечь на свою сторону дочь знатного вельможи. Наконец, она приняла решение.

– Конечно, – улыбнулась Анаис.

Мисани взяла Люцию за руку и почувствовала, как между ними словно проскочила какая-то искра, словно что-то прошло по руке. Она в замешательстве нахмурилась, но невинное лицо принцессы успокоило ее. Девочка повела гостью по дорожке, проложенной через безукоризненную лужайку, отделенную от остальной части сада густой посадкой.

Они шли в тишине совсем недолго. Мисани чувствовала, что ей становится не по себе. Как и в случае с Кайку, отклонение принцессы никак не проявлялось внешне.

«Я должна убить ребенка. Обречь на долгую мучительную смерть».

Мисани почувствовала, что ей не хватает воздуха.

– Должно быть, утомительно общаться с людьми, которые, как и я, приходят посмотреть на тебя. Думаю, за последние недели ты встречалась со многими благородными людьми. – Она чувствовала, что несет какую-то ерунду, но больше в голову ничего не приходило.

– Они считают меня чудовищем, – безмятежно произнесла Люция. – По крайней мере большинство из них.

Мисани озадачили ее слова. Странно слышать подобное откровение из уст восьмилетнего ребенка.