Саундтрек:

Aviators — Endgame

Приятного чтения!

— Высоковато, да? — констатирует хренов герой наигранно-бодрым тоном, безуспешно пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе. Мы стоим возле открытого окна уже добрых десять минут. И продолжаем держаться за руки. Понятия не имею, почему я позволяю… такое, но в данный момент недопустимо близкий тактильный контакт — меньшая из всех наших проблем. Торп вытягивает шею и опасливо косится вниз. — Как думаешь, сколько там метров?

— Не меньше пятнадцати, — равнодушно отзываюсь я, скользнув пристальным немигающим взглядом по чёрным провалам окон в здании напротив. Даже в сгущающихся сумерках отчётливо видно, что доски на старых строительных лесах местами покрыты мхом. Похоже, стройку законсервировали ещё задолго до эпидемии. Первоначальная затея прыгнуть одновременно больше не кажется благоразумной — вряд ли хлипкая конструкция выдержит сразу двоих. Поэтому я высвобождаю свою ладонь из пальцев Ксавье и делаю крохотный шаг назад. — Ты пойдёшь первым.

— Почему это? — он мгновенно оборачивается ко мне, уже нисколько не стараясь скрыть волнение на обычно спокойном лице.

Потому что иначе ты можешь передумать, а мне будет почти жаль тебя оставить.

Но вслух я говорю совсем другое.

— Потому что это рационально. Если это жалкое сооружение выдержит твой вес, значит, выдержит и мой, — выразительно вскидываю брови и киваю в сторону окна. — Вперёд.

— Так себе аргумент, — хренов герой выдавливает усмешку, которая могла бы показаться ироничной, если бы не его испуганно распахнутые глаза. По крайней мере, он пытается храбриться. Уже неплохо.

— Знаю, — я скрещиваю руки на груди, бросив очередной внимательный взгляд на проржавевшие строительные леса. — Выбора всё равно нет. Солнце почти село.

— Черт… — Торп нервно сглатывает и запускает широкую ладонь в волосы, окончательно испортив и без того растрёпанный пучок. Несколько каштановых прядей спадает ему на лицо, и я неожиданно ловлю себя на мысли, что мне хочется заправить их за ухо. Oh merda, ну что за невообразимая чепуха. Похоже, я неслабо повредилась умом за годы скитаний.

— Хватит сомневаться, — машинально отступаю ещё на пару шагов назад, чтобы вернуть минимальную социальную дистанцию. — Лучше умереть от падения с высоты, чем пойти на корм тварям.

— А ещё лучше вообще не умирать, — хренов герой нерешительно подходит вплотную к окну и упирается руками в широкий белый подоконник. Очевидно, он пытается заставить себя смотреть вперёд, но взгляд тёмно-зелёных глаз то и дело опускается на асфальт, усеянный битым стеклом и ворохом навсегда брошенных вещей, хозяева которых давно мертвы. — Слушай, Аддамс…

Он умолкает на пару минут, явно подбирая подходящие слова. Я раздражённо возвожу глаза к потолку — хриплое рычание тварей по ту сторону входной двери недвусмысленно намекает, что времени на душещипательные беседы у нас нет.

— Если у меня ничего не выйдет… Позаботься об остальных, ладно? — Торп бросает на меня почти умоляющий взгляд, прежде чем взобраться на подоконник. — Помоги им. Я знаю, ты сможешь их защитить.

Мне хочется ответить что-нибудь в своей привычной манере — ядовитое и резкое.

Сказать, что я не намерена нянчиться с бестолковыми кретинами или подтирать слюни будущему отпрыску глупенькой блондинки и её скудоумного благоверного. Сообщить, что мне абсолютно наплевать на всех и каждого.

Но колкие слова застревают в горле — слишком уж отчаянная надежда сквозит в пристальном взгляде хренова героя, который с поразительным упорством верит в шанс на спасение. Заставляет верить остальных, не позволяя им упасть духом. И почти заставил поверить меня… Я коротко киваю в ответ.

— Спасибо, Уэнсдэй, — он улыбается мне с неожиданной теплотой, а потом решительно выпрямляется, уперевшись обеими руками в верхнюю часть оконной рамы.

Я невольно задерживаю дыхание.

Сердце неожиданно пропускает удар, чтобы через секунду зайтись в бешеном ритме.

Oh merda, я… волнуюсь за него? Серьёзно?

Худшего и вообразить нельзя — но отрицать очевидное бессмысленно.

Черт бы тебя побрал, будь осторожнее.

— Постарайся не умереть, — благо, мой голос звучит как всегда бесстрастно.