Дивина в порыве благодарности резко подаётся вперёд, словно намереваясь повиснуть у него на шее — но благоразумно останавливает себя, напоровшись на мой колючий немигающий взгляд. Разумеется, дело не в ревности. С какой такой стати мне думать о подобной ерунде? Просто я искренне не понимаю, на кой чёрт нам сдалась эта глупая девчонка, не прожившая ни дня в полевых условиях. Совершенно очевидно, что с ней будет уйма проблем — мало нам балласта в виде трёхнедельного ребёнка, теперь ещё и это. И я озвучиваю свои мысли сразу же, как только дочь мэра скрывается за дверью библиотеки.

— Мы её не возьмём, — бескомпромиссно заявляю я, смерив доморощенного лидера прохладным недовольным взглядом.

— Не будь такой категоричной, — Торп примирительно улыбается и предпринимает неуместную попытку заключить меня в объятия, но я отступаю на шаг назад, не позволяя ему прикоснуться. Хренов герой неодобрительно хмурится. — Уэнсдэй, она почти ребёнок. Она ведь не выживет здесь в одиночку.

— Дай-ка подумать. Меня волнует её судьба, так как… — я выдерживаю театральную ироничную паузу. — Никак. Мне глубоко наплевать. Мы могли умереть по её вине, не забыл?

— Не по её вине, — возражает Ксавье, в очередной раз демонстрируя невыносимое упрямство. — Это всё Лариса.

— Сокрытие равно преступлению, — я категорически не намерена сдаваться.

— Мы не в суде, Уэнсдэй. И кто мы вообще такие, чтобы их осуждать? — он тяжело вздыхает, потирая переносицу двумя пальцами. — Вспомни своего брата. Если бы у тебя был шанс его спасти, неужели ты бы этим не воспользовалась? Они ведь просто надеялись помочь близкому человеку, поэтому…

— Не было никаких шансов, — запрещённый приём в виде упоминания Пагсли за долю секунды доводит меня до точки кипения. Я практически скриплю зубами от бесконтрольной вспышки ярости, шагнув ближе к хренову герою и прожигая его уничижительным взглядом исподлобья. — Это всё бредовые сказочки для умалишенных. И никогда больше не смей говорить о моём брате, ясно тебе?

— Прости, — Ксавье тут же идёт на попятную, явно осознав, что ляпнул лишнего. — Я знаю, насколько тяжело тебе это далось. Не хотел говорить, но… ты часто зовешь его во сне. И родителей тоже. И ещё какого-то Фестера.

Oh merda.

Этого я не знала.

Даже не могла предположить, что всё настолько дерьмово — ведь при свете дня я старательно гнала прочь унылые мысли о собственной семье. Казалось, что за прошедшее время мне удалось примириться с осознанием, что все мои родные мертвы… И тут такая неожиданность.

— Фестер — это мой дядя, — тихо признаюсь я, мгновенно позабыв о Дивине и прочих насущных проблемах. Внезапное откровение Торпа выбивает из колеи, и мимолётная вспышка злости постепенно утихает.

— Мне правда жаль, Уэнс, — казалось бы, стандартная ничего не значащая фраза, но по какой-то необъяснимой причине я ему верю. Действительно верю, что хренов герой способен понять мои чувства — и не только потому, что сам потерял всех родных в агонии умирающего мира. Просто ему не наплевать. — Но ты больше не одна, понимаешь? Я с тобой. И всегда буду с тобой. Обещаю.

Не нахожу, что ответить на это странное признание — поэтому лишь коротко киваю.

Торп очень медленно подходит ближе и протягивает мне руку. Повинуясь безотчётному порыву, я протягиваю свою в ответ — и позволяю ему крепко сжать мою ладонь, переплетая пальцы вместе.

Где-то на задворках сознания вспыхивает мысль, что всё происходящее понемногу выходит за рамки простого секса ради удовлетворения базовых потребностей организма, но… Кажется, я совсем не хочу противиться иррациональному чувству тепла, которое разливается где-то в глубине грудной клетки. Наши жизни постоянно висят на волоске, каждый день может стать последним, нет никакой гарантии, что нам повезёт выжить в бесконечной окружающей нас мясорубке — так есть ли какой-то смысл тратить время на бесполезную борьбу с самой собой?

Вряд ли. Тем более, что я уже безбожно проиграла.

— Никто не должен быть один, понимаешь? — шепчет хренов герой, притягивая меня к себе и заключая в невыносимо бережные объятия, которые больше не вызывают никакого отторжения. Oh merda, какой ужасающий кошмар. — Мы не можем оставить Дивину на верную смерть. Мы ведь люди, а не звери.

И хотя эта идея по-прежнему кажется мне абсолютно неразумной, возражать и спорить больше не хочется — поэтому я молча киваю в знак согласия, уткнувшись ему в плечо.

До самого рассвета мы все собираем вещи — складываем одеяла с подушками в багажник джипа, опустошаем морозилки и многочисленные кухонные шкафы, перетаскиваем канистры с бензином из гаража и выгоняем на подъездную дорожку ярко-красный Кадиллак Эскалейд. Энид с ребёнком на руках поминутно оглядывается на особняк, явно не желая покидать уютное убежище. Но кудрявый миротворец мягко берёт её под локоть и практически насильно усаживает на заднее сиденье автомобиля Ларисы.

— Мы могли бы задержаться ещё на несколько дней, — в который раз предлагает Бьянка, укладывая в багажник увесистый пакет с крупами. — Теперь ведь опасности нет.