Уэнсдэй прикрывает глаза, концентрируясь на невозможно ярких ощущениях — по артериям словно бежит жидкий огонь, а каждое нервное окончание становится оголённым проводом под смертоносным напряжением. Требовательная пульсация мышц становится невыносимой.

Нижнее бельё давно промокло насквозь, и обжигающая влага стекает по разведённым бёдрам, пачкая светлое покрывало.

Возбуждение туманит мозг и отключает разум — словно сквозь плотный слой ваты она слышит звон пряжки ремня и шелест фольги от презерватива. А в следующую секунду чувствует, как его пальцы отодвигают в сторону мокрую полоску нижнего белья.

А сразу после — первый грубый толчок.

Восхитительное ощущение наполненности срывает с вишневых губ приглушённый стон.

Ксавье мгновенно ускоряет темп движений, погружаясь в неё в жёстком быстром ритме.

Импульсы удовольствия растекаются по всему телу жаркими волнами — Аддамс настолько распалена, что это не займёт много времени.

Острые ногти раз за разом впиваются в его спину, оставляя глубокие следы в форме полумесяцев. Подушечками пальцев она чувствует бисеринки тёплой липкой крови.

Это одуряюще приятно.

Закусив губу в попытках сдержать стоны, она подаётся бедрами ему навстречу и шире раздвигает ноги — угол проникновения меняется, интенсивность ощущений возрастает.

Она настолько мокрая, что с каждым толчком раздаётся характерный пошлый звук.

Он вколачивается сильнее и глубже, погружаясь по самое основание — каждое движение пронзает током неистово пульсирующие мышцы.

Отчаянно желая приблизить момент долгожданной разрядки, Уэнсдэй опускает руку между ног и касается набухшего клитора. Грубые толчки в сочетании с прямой стимуляцией отзываются во всём теле сокрушительным импульсом удовольствия — и через пару минут оргазм накрывает её с головой. С искусанных губ срывается громкий стон, едва не переходящий в крик, а мышцы внутри трепетно сжимаются, обхватывая его член плотным кольцом.

Ксавье делает ещё несколько жёстких размашистых толчков — и замирает с глухим низким стоном, полностью погрузившись в неё.

Аддамс выжидает секунд тридцать, чтобы унять тахикардичное сердцебиение, а потом решительно отталкивает его и принимает сидячее положение, осматриваясь в поисках своей одежды. Он откидывается на подушки, закинув руки за голову, и внимательно следит за её движениями из-под полуопущенных ресниц.

— Черт… Детка, это было потрясно, — судя по интонации, Ксавье улыбается.

— Не называй меня детка, — холодно отрезает Уэнсдэй, машинально закатив глаза.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут.

— И не скажу.

Отыскав глазами брошенное на пол платье, она поднимается на ноги и быстро одевается. Приходится повозиться с заевшей молнией — но Аддамс не намерена опускаться до просьбы о помощи. Им больше не о чем разговаривать.

Отныне этот парень со странным именем — навсегда пройденный этап. Приятная, но абсолютно незначительная связь.

— Оставишь свой телефон? — его самонадеянность заслуживает уважения. И одновременно чертовски раздражает.

— Не в этой жизни.

Ей наконец удаётся застегнуть платье.

Наспех поправив высокий хвост, Уэнсдэй быстро покидает спальню и спускается вниз.

Энид обнаруживается на диване — сидя на коленях у парня в нелепой шапке, блондинка сливается с ним в продолжительном поцелуе под дружный свист толпы.

Мерзковатое зрелище.

— Поехали домой, — Аддамс грубо перехватывает её локоть и резко дёргает на себя, отчего Синклер испуганно взвизгивает и едва не падает.

— Где ты была? — немного обиженно спрашивает соседка, надув губы и глядя на неё совершенно пьяными глазами. — Я тебя везде искала.

— Неважно. Нам пора.

Разумеется, незапланированная ночная вылазка не прошла даром — следующим утром Уэнсдэй с поистине титаническим трудом отрывает голову от подушки.

Энид повезло больше — вместо первой лекции у неё окно, и счастливая блондинка продолжает видеть десятый сон, обнимая обеими руками омерзительного плюшевого медведя.

Аддамс едва подавляет желание запустить в неё чем-нибудь тяжёлым, но заметать следы преступления абсолютно нет времени.

Наспех приняв душ и не успев даже выпить кофе, она покидает общежитие, на ходу сверяясь с расписанием. Очевидно, его составлял непроходимый идиот — Уэнсдэй не имеет ни малейшего представления, на кой черт история искусств входит в обязательный список предметов на факультете филологии и английской литературы.

Необъяснимый парадокс.

Благо, нужный корпус расположен совсем неподалёку от общежития ZETA — начинать первый учебный день с опоздания совсем не хочется.