Свободная рука рефлекторно ложится на гладкую рукоять пистолета, который я предусмотрительно забрал у мёртвого брата Гамбино. Не отрывая сосредоточенного взгляда от зеркала заднего вида, я немного прибавляю скорость и проезжаю мимо заправки — внедорожник мгновенно ускоряется.

Нехорошо. Совсем нехорошо.

На копов или федералов непохоже — никаких мигалок и опознавательных знаков.

А значит, дело принимает совсем уж поганый оборот.

Благо, мы на оживлённом шоссе — даже самые отбитые мафиози вряд ли начнут перестрелку при таком количестве свидетелей. У меня есть шанс оторваться, быстро доехать до аэропорта и затеряться там в толпе людей. Вдавливаю педаль газа в пол, и стрелка на спидометре ползёт вверх — если многократное превышение скорости привлечёт внимание полиции, это будет только на руку.

Но Фортуна явно повернулась ко мне задницей.

Машин с мигалками на обочине дороги не видно. Я уже успеваю пожалеть о своём решении взять старенький пикап — ветеран американского автопрома явно уступает в быстроходности огромному чёрному Форду, и расстояние между нами стремительно сокращается.

В какой-то момент тонированный внедорожник оказывается настолько близко, что едва не врезается бампером в багажник моей машины.

В последнюю секунду успеваю перестроиться в соседнюю полосу — водители позади принимаются раздражённо сигналить, явно понося последними словами опасный маневр.

Зато мне удаётся немного оторваться от неизвестных преследователей.

Вдалеке уже отчётливо виднеется табличка, обозначающая поворот к аэропорту — и волнение в груди заметно затихает.

Через несколько минут я окажусь в относительно безопасном месте, куда не пропустят людей с оружием.

Жаль, что мне тоже придётся оставить в машине свой пистолет — но иного выхода нет.

Бросаю короткий взгляд в боковое зеркало и с невероятным облегчением обнаруживаю, что проклятый внедорожник скрылся из виду.

Похоже, каким-то невероятным чудом мне удалось улизнуть.

Снова включаю поворотник и выкручиваю руль вправо, сворачивая с оживлённого шоссе на двухполосную дорогу, ведущую прямиком к трехэтажному зданию из камня и стекла. До окончательного спасения остаются считанные метры — и я наконец позволяю себе расслабиться и сбросить скорость до предусмотренных правилами сорока километров в час.

Не желая долго оставаться на открытой территории и копаться в салоне в поисках вещей, я тянусь к сумке, брошенной на заднее сиденье, всего на пару секунд отрываясь от наблюдения за дорогой.

Всего две секунды.

Может быть, три.

Но этого оказывается достаточно — когда я боковым зрением улавливаю движение с левой стороны, становится слишком поздно. Тонированный чёрный Форд стремительно равняется с затормозившим пикапом — и на полном ходу врезается в заднее крыло.

От сильного удара руль резко дёргает вправо, неустойчивая старая колымага едва не опрокидывается набок, но мне удаётся сохранить управление.

И даже удаётся рефлекторно нажать на газ.

Внедорожник прибавляет скорость и таранит снова. Надрывный скрежет искореженного металла неприятно бьёт по ушам, несчастный пикап на скорости под сотню врезается в дорожное ограждение и переворачивается.

Один раз, а затем и второй.

В салон летят выбитые стёкла, выстреливают обе подушки безопасности — а в следующую секунду висок обжигает острой вспышкой боли, и наступает кромешная темнота.

Сознание возвращается постепенно.

Сначала я слышу незнакомые голоса, доносящиеся словно сквозь плотный слой ваты.

Потом я начинаю различать отдельные обрывки фраз. Кажется, говорят двое.

— …взяли прямо в доме. Пытался впихнуть в чемодан свои сраные миллионы.

— Теперь не отвертится… — неразборчивая фраза на иностранном языке, смутно напоминающем итальянский. — Чисто сработано.

— Я же говорил. А ты сомневался в ней.

— У тебя нет детей. Тебе не понять.

— Она мне как дочь, Гомес.

Гомес. Звук этого имени резко отрезвляет, и затуманенное сознание мгновенно проясняется.

Я сиюминутно распахиваю глаза — голова гудит от острой пульсирующей боли, приходится несколько раз моргнуть, чтобы хоть немного сфокусировать взгляд.

Первое, что я вижу — огромное окно с наглухо задёрнутыми чёрными шторами, не позволяющими понять, какое сейчас время суток. Неизвестно, как долго я пробыл в отключке. По левую руку от окна стоит массивный стол с большим кожаным креслом, за ним — шкаф до потолка с обилием книг.

Очертания странной комнаты, напоминающей кабинет, плывут перед глазами — и пока я безуспешно пытаюсь избавиться от тошнотворного чувства головокружения, разговор затихает.